- Вывеска! - вдруг осенило меня, как же нас увидят, если на въезде старая вывеска.
Я посмотрела на домового, который сидел на шкафу и с наслаждением наблюдал за суетой.
- Придумай название, и я мгновенно всё исправлю, - сказал он, дожевывая очередной эклер.
- Название, название, какое же название? - Я в растерянности уставилась на домового, и вдруг меня осенило.
- Я назову нашу таверну "Таверна дядюшки Лауру"
Домовой вытаращил на меня и без того огромные глаза, приложил руку к сердцу и прослезился.
— Вот уважила, так уважила, хозяйка, в честь меня назвала, кому расскажи — не поверят. Он спрыгнул со шкафа и, взяв меня за руку, сказал: «Закрой глаза».
- Открывай, - торжественно сказал домовой.
Мы стояли на дороге, и перед нами на поблескивающих цепях покачивалась новая деревянная вывеска.
Я от удивления часто заморгала.
- Как мы тут оказались?
- Ничего сложного, я тебя научу. Ну как тебе? - Он с гордостью указал мне на вывеску.
- Шедевр, - восхищённо ответила я.
Огляделась и отошла немного назад. - Надо бы здесь всё очистить, всё очень заросшее и с дороги плохо просматривается.
— Ну это, хозяйка, ты уж сама, первый урок, посмотри внимательно и запомни, как всё выглядит, закрывай глаза, теперь представь, как должно всё быть, только очень хорошо представь, детально. Представила?
Я кивнула.
- Теперь мысленно поочерёдно направляй свою магию туда и исправляй на то, как ты видишь. Я принялась за дело и так увлеклась, пока возглас домового не заставил меня оторваться от этого увлекательного занятия.
- Ничего себе у тебя фантазия, - восхищённо воскликнул домовой.
Я открыла глаза и в изумлении заморгала: всё, что являлось мне в грёзах, теперь предстало передо мной в реальности.
Вдоль скалистых склонов стройными рядами выстроились подстриженные туи, имеющие форму зверей. А перед въездом возвышалась величественная каменная арка, увитая розами. Дорога из булыжника блестела, как после дождя.
«Вот это я забацала!» — с восторгом воскликнула я. «Так, Нафаня, давай к таверне сейчас, я там тоже красоту наведу».
«Ты опять меня так назвала?» — домовой прищурился и поднял одну бровь.
Я сложила ладони в молящем жесте: «Прости, прости».
Он посмотрел на вывеску и довольным голосом сказал: «Я, конечно, не должен этого говорить, но ты уважила старика, такой подарок сделала, мне ни разу в жизни таких подарков не делали». Он опять поглядел на вывеску и, вздохнув, как будто решившись, сказал: «В общем, хозяйка, если ты ещё и в третий раз назовёшь меня этим именем, то это будет означать, что ты меня освободила от всех моих обязательств перед тобой и твоим родом и дала мне свободу».
- Какую свободу? Разве ты не свободен в своём выборе? - удивилась я.
- Нет, мы привязаны к дому и хозяевам. И если ты дашь мне имя, я буду свободен и могу идти куда хочу.
- А ты этого хочешь? Быть свободным? - я присела на корточки и заглянула ему в глаза.
- Все хозяйка, хотят быть свободными, - и в его взгляде появилась тоска.
- Хорошо, ты верой и правдой служил моему роду. Ты свободен, Нафаня!
Он ошеломлённо смотрел на меня и хлопал глазами, и по его морщинистым щекам текли слёзы.
- Только можно тебя попросить: не бросай меня сейчас, я без тебя не справлюсь.
Почему-то я себя чувствовала как-то неуютно в этой ситуации, было такое ощущение, что я с него сняла рабский ошейник, который на него сама когда-то и надела. Стараясь прогнать эти мысли, я встала и как можно веселей сказала:
— Так, Нафаня, если ты мне согласен помогать, то время не ждёт, надо действовать дальше, перемещаемся к трактиру, — сама взяла его за руки, прикрыла глаза и представила наш трактир.
Открыв глаза, я окинула взглядом окружающее пространство: мы стояли на дороге перед трактиром. В свете дня всё выглядело иначе. За каменным строением располагались хозяйственные постройки, назначение которых мне пока было неизвестно. К сожалению, у меня сейчас не было возможности исследовать их. Дорога убегала дальше, и вдалеке был виден большой дом. Скорее всего, это была усадьба. Желание добраться туда сейчас я в себе подавила и занялась тем, чем планировала. Прикрыла глаза и улыбнулась: я ощущала себя художником, который убирает ненужные мазки и наносит новые.
— Госпожа, какая прелесть! — голос Миры прозвучал едва ли не у самого моего уха. Я открыла глаза.
Передо мной предстала картина, исполненная изящества и гармонии: искусно подстриженные туи, горшки с цветами, несколько деревянных столов, покрытых белоснежными скатертями, под навесом, увитым розами. Кругом была чистота и порядок.