— Да вы само воплощение дьявола! Жестокий, циничный… ублюдок!
— Кира, ну зачем такие крайности? — он выдержал короткую паузу, смакуя каждое слово. — Уверяю тебя, после свадьбы я стану твоим самым сладостным грехом. Твоим личным, запретным наркотиком.
Я открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли комом в горле, перекрывая кислород. Снова захлопнула, ощущая себя выброшенной на берег рыбой, отчаянно глотающей воздух в тщетной попытке вернуться в родную стихию.
— Никогда, — выдохнула я, с трудом выдавливая из себя слова. — Моя спальня – моя неприступная крепость. И вам, Вересаев, вход туда заказан. Если только… если только вы не хотите, чтобы вас атаковал… Ежик! — внутри все дрожало мелкой дрожью, тошнотворный ком подкатил к самому горлу, грозя вырваться наружу.
Я зажмурилась, пытаясь унять нарастающую тошноту. Безуспешно.
Кажется, меня теперь всегда будет тошнить от одной мысли о том, что мне предстоит стать женой этого дьявола!
Воцарилась тишина. Я представила, как от изумления взметнулись вверх его идеально вычерченные брови.
Да я тебя придушу! В первую же брачную ночь!
— Простите, каким именно ежиком? — в его голосе на мгновение проскользнуло неподдельное удивление, но тут же сменилось привычной маской ледяного равнодушия. — Кира Александровна, умоляю, не стоит мучить невинное животное.
— Ежик – это мой кактус, — процедила я, до побелевших костяшек сжимая телефон в руке.
— У вас есть кактус? Право, не знал. Мне почему-то казалось, что у вас даже искусственный цветок зачахнет в первый же день.
— Вы глубоко ошибаетесь, Вересаев. Я – прекрасная мать для своего маленького Ежика. И, кстати, он куда менее колючий, чем вы!
Сбросив вызов, я с яростью швырнула телефон на столик. Он ударился о лакированную поверхность и, кувыркаясь, замер на самом краю, словно балансируя над пропастью.
Схватив папку с компроматом на отца, я с силой запустила её в стену. Белые листы, словно стая испуганных птиц, разлетелись по комнате, устилая пол подобием снежного савана.
Я подошла к окну. Яркое солнце заливало город своим светом. Внизу, словно муравьи, сновали люди, мчались машины… и никто, абсолютно никто не подозревал о той трагедии, что разворачивалась в душе маленькой и, как оказалось, такой уязвимой Киры Орловой… или уже Вересаевой?
От одной только мысли желудок болезненно сжался в тугой узел. К глазам подступила предательская влага. Я не стала сдерживать слезы. Нет, не сегодня. Я позволила им свободно струиться по щекам, очерчивая на коже соленые дорожки, искрящиеся в лучах солнца, словно россыпь драгоценных, но горьких кристаллов.
Телефон вновь надрывно зазвонил, вырывая меня из пучины отчаяния. Я, словно зачарованная, подошла к столу. Сердце замерло в груди, пропустив удар. Слезы мгновенно высохли, будто кто-то перекрыл невидимый кран.
На экране высветилось зловещее имя: «Вересаев».
Чёрт! Неужели сам дьявол решил лично меня добить? Или он просто забыл забрать мою душу в прошлый раз?
С неохотой взяв трубку, я прохрипела:
— Что вам нужно?
— Я не успел закончить, — отрезал он ледяным тоном. — Завтра в девять утра машина заберет вас. Вы переезжаете ко мне. И не смейте возражать.
— Вы издеваетесь?! Завтра?! — я задохнулась от возмущения, не веря своим ушам. — А мое мнение, простите, учитывается?
— У вас нет выбора, Кира. Если вы не согласитесь, пострадает ваш отец, – холодно, как приговор, отчеканил он.
Сердце оборвалось и камнем рухнуло в пропасть. В глазах вновь защипало от подступивших слез…
Папа… ну почему ты вечно влипаешь в такие истории? За что мне это всё?!
— У меня есть условия, — голос неожиданно обрел стальную твердость, в нем не осталось и следа эмоций. — Во-первых, моя спальня – моя неприкосновенная территория. Вы, господин Вересаев, не имеете права туда заходить. Во-вторых, наш брак – фикция, и он должен оставаться таковым. Никакого секса. Никаких прикосновений. Вы не приближаетесь ко мне ближе, чем на метр. Исключение – публичные мероприятия.
Смешок. Гнусный, самодовольный смешок. Словно он – властелин вселенной, абсолютно уверенный в том, что мои условия – лишь жалкая попытка казаться неприступной.
— Кирочка, не зарекайтесь, — сладко пропел он, словно пробуя мое имя на вкус. — Как только мы начнем жить вместе, вы сами взмолитесь о том, чтобы провести со мной хотя бы одну ночь.
Мои кулаки судорожно сжались, ногти впились в ладони.
— Ночь? Да вы и пяти минут не продержитесь. Впрочем, для вас, наверное, и это слишком много. Пару секунд – и весь ваш “бурный секс”.