Одна из дверей, ведущих в фойе, открывается, выходит молодой человек в яркой, разноцветной одежде. С улыбкой направляется ко мне.
– Верочка?!
Улыбка становится шире, смотрит на меня с восторгом, как на давнюю, любимую подругу. Откуда он знает мое имя?
– Пойдем дорогая, займемся тобой. Я, конечно, не совсем понял, что значит «всё», будем разбираться вместе. Раз Стас сказал, кто мы такие, чтобы с ним спорить?
Теперь понятно, откуда. Захожу в кабинет, похожий на стоматологический. Только в воздух наполнен нежными ароматами, с ноткой аммиака, и все полки уставлены флаконами разного размера и формы. К молодому человеку присоединяются две девушки, все трое начинают увлеченно обсуждать, что делать со мной. Моментально теряю нить разговора. Такое впечатление, что они говорят на иностранном языке. Улавливаю слово «эпиляция», вздрагиваю. Я шугаринг на прошлой неделе делала, не надо эпиляцию. пожалуйста
Меня усаживают в кресле и начинают делать «всё». Пока молодой человек моет мне волосы и наносит на них какое-то средство, девушки занимаются моими руками. Потом он смывает средство, массируя мне голову, наносит другое. Слышу лязг ножниц. Девушки заканчивают с руками и просят меня закрыть глаза. Почувствовав резкую боль, понимаю, что они занялись лицом и сейчас поправляют брови.
В течение часа слышу причитания парикмахера, которого девушки называют Ванечка, о «восхитительных природных данных» и «преступном пренебрежении ими». Немного расстраиваюсь. Всегда гордилась своими волосами и была уверена, что хорошо за ними ухаживаю.
Наконец все закончено. Открываю глаза, смотрю в зеркало на свое отражение. Прихожу в полное изумление. Нельзя сказать, что я не узнаю себя, но изменения впечатляют. Волосы лежат ровным, блестящим полотном, переливаются при каждом движении. Глаза благодаря искусному макияжу выглядят огромными. Даже курносость, которая мня жутко расстраивает, теперь почти незаметна. Кожа просто чудо. Нужно поблагодарить мастеров.
– Иван, это просто волшебно!
Пытаюсь подобрать слова, замечаю, что парикмахер резко покраснел и с негодованием смотрит на меня. Девушки сдавленно хихикают. Немного помолчав, с вызовом произносит:
– Меня зовут Анатолий.
– Но ваши сотрудницы называют вас Ванечка, я подумала…
– Они хулиганки! Моя фамилия Иванов. И поэтому они считают, что имеют право менять мне карму, называя чужим именем.
Девушки уже смеются в голос, чувствую ужасную неловкость. Анатолий выходит из кабинета, иду за ним. Нужно расплатиться.
Влад при виде меня оживляется. Улыбаюсь ему с сочувствием. Столько ждать. Протягиваю карту, готовлюсь набрать пин-код. Анатолий отрывается от ноута, непонимающе смотрит на меня. На его лице легкая улыбка, очевидно, у него на редкость отходчивый характер.
– Я хотела бы расплатиться.
– Стас уже все оплатил. Киса, подожди пару минут, сейчас я тебе уход распишу.
Не понимаю, зачем он тогда дал мне карту?! Даже предположить не могу. Молча жду. Слышу звук открывающейся двери, поворачиваюсь и вижу Алекс. Блин… Парикмахер сделал из ее волос множество колючек, как у солиста панк-группы. А, очевидно, чтобы подчеркнуть неоднозначность ее характера, на челку надел розовый бант. Поймав наши взгляды, одобряющий Анатолия, изумленный мой, и полный ужаса Влада, она, кажется, осталась полностью удовлетворена.
Возвращаемся уже после обеда. Немного волнуюсь, удалось ли мне соблюсти условия Стаса. Алекс убегает в свою комнату, едва мы входим в фойе. Наверно, не хочет испортить сюрприз. Вижу Стаса, он спускается по лестнице и выражение его лица пугает меня. Такого гнева и ненависти я ни у кого не видела. Его взгляд направлен прямо на меня. Подходит, цедит сквозь зубы:
– Иди сюда.
Скорость, с которой я следую за ним, видимо, кажется ему недостаточной. Он хватает меня за руку и тащит. С трудом удерживаюсь на ногах. Вталкивает меня в комнату и со всего размаха захлопывает дверь.
Вера
Делаю несколько быстрых шагов, чтобы не упасть. Торможу посреди комнаты, поворачиваюсь к нему лицом. Он стоит около двери, от выражения его лица испытываю тоскливый ужас. Откуда такой гнев, ведь я ничего не сделала?
– Рассказывай.
Голос его спокоен, но выражение лица не изменилось, все та же ярость и ненависть. С трудом выдавливаю:
– Что рассказывать?