Однажды вечером, стоя у узкого окна своей комнаты и глядя на темнеющие воды фьорда, она поймала себя на мысли, что уже не просто боялась. Она анализировала. Складывала разрозненные пазлы в единую картину. Этот замок, эти люди, этот молчаливый муж — всё это было сложной, опасной, но подчиняющейся своей логике системой.
Последующие дни её "службы" пролетели в нескончаемой череде подсчётов, проверок и попыток понять запутанные записи прежней управительницы. Она стояла в прохладной полутьме кладовой, щупая пальцами плотность холщовых мешков с ржаной мукой и сверяя их количество с закорючками на восковой табличке.
Дверь скрипнула, впустив полосу света и суровый силуэт Ингрид.
— Ржаная мука, — прозвучал её голос, оборвав тишину. — В погребе. Сколько осталось?
Лера не стала поднимать глаз, боясь сбиться. Пальцы скользнули по воску, выискивая нужную строку.
— Три с половиной мешка, — ответила она ровно. — Четвёртый начали вчера на хлеб для дружины.
Ингрид молча подошла ближе. Лера чувствовала её тяжёлый взгляд на себе. Шершавый палец старухи ткнул в одну из цифр на табличке.
— И надолго этого хватит? — спросила она.
В её голосе не было ни вызова, ни одобрения. Лишь холодный деловой интерес.
Лера, наконец, оторвала взгляд от таблички и посмотрела на Ингрид.
— До новой поставки с мельницы? Если не увеличивать пайки дружины, то на семь дней. Может, на восемь, если печь лепёшки вместо караваев.
— А если увеличить? — продолжила она своё испытание.
Лера на мгновение задумалась, прокручивая в голове цифры. Это уже был не просто счёт, а первая робкая попытка планирования.
— Тогда на пять. Но лучше не надо, — сказала она твёрже, чем ожидала сама. — В торсдагр ждут возвращения рыбаков с полными лодками. Будет дополнение к столу. Муку можно сэкономить.
Ингрид замерла. Её пронзительные глаза сузились, изучая лицо Леры. Казалось, тишина длилась вечность.
— Рыбаков... — наконец, произнесла она медленно, словно пробуя это слово на вкус. — Так.
Она резко развернулась и направилась к выходу. Её рука уже легла на железную дверную скобу, когда она остановилась и, не оборачиваясь, бросила через плечо:
— Счёт верный.
Голос её был таким же грубым и бесстрастным, как и всегда. Но прозвучавшие слова заставили сердце Леры на мгновение ёкнуть.
— В прошлый раз управительница ошиблась на два дня, — добавила она, уже выходя в коридор. — Голодали потом.
Дверь захлопнулась, оставив Леру в одиночестве. Она медленно выдохнула, ощущая, как по спине разлилось странное и непривычное тепло. Обвела взглядом полки, уставленные мешками и бочками, и впервые они не казались ей враждебными.
"Счёт верный".
В устах Ингрид это прозвучало весомее любой похвалы.
На следующее утро Лера пришла в главный зал на завтрак, всё ещё храня внутри это крошечное достижение. Она тихо заняла своё место возле главы стола, надеясь остаться невидимкой, и уткнулась в деревянную миску с овсяной кашей.
Хальвдан не повернулся, не подал виду, что заметил её присутствие. Его внимание было сосредоточено на грубом куске хлеба, который он методично разламывал сильными и исчерченными мелкими шрамами пальцами. Лера потянулась к кувшину с водой, стараясь, чтобы рука не дрожала.
И в этот момент он поднял на неё глаза.
Это был не тот отстранённый и скользящий взгляд, каким он удостаивал её последние дни. Нет. Это был тяжёлый и пристальный взгляд, полный какого-то невысказанного вопроса. В его серых, холодных, как воды фьорда, глазах читалось что-то... осознанное. Признание?
Но, встретив его взгляд, Лера не увидела в нём ярла, оценивающего полезность своей жены. Она увидела того самого человека, чьё тяжёлое дыхание она чувствовала в ту ужасную ночь, чьё безразличное прикосновение обжигало больнее огня. Память о боли и унижении нахлынула с новой силой.
Резко, почти грубо, она отвела глаза, уставившись в сучки деревянного стола. Внутри всё закипело от ярости. Он мог быть справедливым правителем для своих людей. Он мог ценить точный расчёт. Но для неё он навсегда остался тем, кто вошёл в её жизнь с болью и унижением.
"Безжалостный, но справедливый".
Слова служанок теперь звучали горькой насмешкой. Какой ей был прок с его справедливости, если её не хватило на ту ночь? Какой прок в его признании, если оно пришло слишком поздно и стоило ей слишком дорого?