Её тело напряглось прежде, чем ум успел отдать чёткую команду. Она отодвинула от себя почти полную миску. Дерево глухо заскрежетало по деревянной доске, но звук прозвучал оглушительно громко в звенящей тишине её собственного отчаяния.
Она поднялась. Резко. Не глядя на него.
Её шаги по холодному камню были быстрыми и чёткими. Она не побежала, не бросилась прочь. Она ушла. С высоко поднятой головой, хотя внутри всё дрожало от ярости и обиды. Она прошла мимо скамей с дружинниками, не видя их удивлённых взглядов и чувствуя лишь жгучий ком в горле.
И вышла из зала, хлопнув тяжёлой дверью с таким звуком, который на мгновение заглушил гул голосов.
Глава 7
После той сцены в зале она ждала гнева, кары или очередного ледяного унижения. Но ничего не произошло. И это оглушительное отсутствие реакции было хуже любого наказания. Оно означало, что её бунт был настолько ничтожен, что не удостоился даже крупицы его внимания.
Отчаявшись, она начала совершать более долгие и бесцельные прогулки по внутреннему двору. Старый Бьярни, её вечная тень, по-прежнему следовал за ней в нескольких шагах, но его присутствие стало привычным, почти частью пейзажа, как крики чаек или порывы ветра с фьорда.
Именно так она впервые оказалась на краю тренировочного поля.
Сначала это был просто оглушительный хаос: лязг стали о сталь, грубые выкрики, тяжёлое и хриплое дыхание. Лера остановилась в тени деревянной галереи, прижавшись спиной к шершавой и прохладной стене, готовая в любой момент отвернуться и бежать. Но нечто зацепило её взгляд и заставило замереть.
Посреди утоптанной земли, окружённый десятком вспотевших воинов, стоял Хальвдан. Он был без шлема, в простом потёртом кожаном доспехе, с утяжелённым тренировочным топором в руке. Но дело было не в его физической мощи, которая и так была очевидна и подавляла. Дело было в его глазах.
Он не просто дрался. Он руководил.
— Стену! — его низкий и чётки голос резал воздух, не нуждаясь в крике. — Йорунд, левый фланг сжимай! Не давай им прорвать строй! Щиты вместе! Дышите в лад!
Воины, с налитыми кровью лицами, послушно сомкнули щиты, образовав сплошную деревянную стену. Другая группа, "нападающие", яростно обрушилась на них.
— Видите? — Хальвдан отступил на шаг и острым взглядом скользил по строю, отмечая каждую щель. — Они бьют в центр. Ждут, когда мы дрогнем. А мы... — он сделал резкий, отточенный взмах рукой, — ...размыкаемся. "Клещи".
Строй "защитников" не рухнул, а словно разошёлся в стороны, пропустив ударную группу противника внутрь и тут же молниеносно сомкнувшись за её спиной. Нападающие оказались в ловушке, как рыба в верше.
— Сила — ничто без головы, — Хальвдан говорил спокойно, почти бесстрастно, обращаясь к своим хёрдам, стоявшим рядом с каменными лицами. Его собственное лицо было сосредоточено, а в глазах горел холодный и ясный огонь. — Ингвар любит давить числом. Как стадо. А мы будем резать его стадо по частям. Пока он не останется один со своим страхом.
И в тот миг в сознании Леры рухнул последний оплот её первоначального представления о Хальвдане, как простом и безжалостном воине. Этот человек мыслил. Стратегически и хладнокровно. Он был воином-учёным на своём, кровавом и жестоком, поле боя.
Следующим утром она сидела в зале, уставившись в свою деревянную миску с кашей, но в ушах у неё всё ещё звучали его слова, отчеканенные, как монета: "Сила — ничто без головы". Её собственная голова, так долго пребывавшая в спячке, лихорадочно работала, пытаясь переработать шок.
Собравшись с духом, после завтрака она обратилась к Ингрид.
— Библиотека, — выдохнула Лера, стараясь, чтобы голос не дрожал и звучал твёрже. — Мне нужно... мне нужны книги. Свитки. Всё, что есть.
Цепкий взгляд Ингрид скользнул по её лицу и рукам, сжатым в белых от напряжения костяшках.
— Там пыльно, — буркнула она безразлично. — И мышей полно.
— Мне всё равно, — неожиданно твёрдо произнесла Лера.
Женщина пожала костлявыми плечами.
— Как знаешь. Возьми ключ у старого Торбьёрна. Скажи, что я разрешила.
Библиотека оказалась не библиотекой, а мрачной и запылённой каморкой под самой лестницей, больше похожей на заброшенный склад. Воздух здесь был густым и спёртым, пропахшим вековой пылью, сырой плесенью и кисловатым духом старого пергамента. На грубо сколоченных полках лежало несколько потрёпанных кожей кожаных кодексов, но в основном тут были груды деревянных дощечек с руническими надписями и свёртки пергамента, покрытые густым, угловатым и трудным для чтения почерком.