Её взгляд, помутневший от внезапных слез, упал в узкую амбразуру окна, на тёмные, свинцовые воды фьорда, яростно бившиеся о подножие скал. Утёсы вздымались к небу черными зубами. Высота была головокружительной, а вода внизу — холодна, как сама смерть.
Падение с высоты...
Это ведь тоже жертва. Быстрая. Решительная. Не требующая от неё того немыслимого мужества, на которое когда-то отважилась Астрид. Не нужно водить лезвием по собственной коже, чувствовать, как плоть расступается, а жизнь истекает струйкой. Достаточно одного шага. Одного мига свободного падения.
Мысль сформировалась.
Жестокая и неумолимая.
Если "Худшифте" требовал жертвы и воли, то падение станет её жертвой. А её воля... её воля была сломлена вдребезги. Она не могла больше быть вечной изгнанницей, призраком в чужом теле, не могла дышать воздухом, которым должна была дышать другая, не могла носить на своей коже шрамы чужого отчаяния.
Решение созрело. Холодное и твёрдое, как скала.
Это случится этой ночью.
Глава 12
Решение, принятое в тишине библиотеки, не принесло покоя. Оно залегло на дне души тяжёлым и холодным булыжником, отдававшим ледяным звоном при каждом ударе сердца. Лера прожила этот день, как в густом тумане. Она глотала ставшую безвкусной пищу, бродила по двору, навестила щенков... но мир словно отдалился, отделившись от неё толстым и глухим стеклом.
Возвращаясь из конюшни, она почти столкнулась в дверях с Гуннхильд. Служанка несла стопку свежевыстиранного белья.
— Осторожнее, госпожа, — тихо сказала Гуннхильд, отступив в тень. Её глаза скользнули по лицу Леры, и в них мелькнула обычная для неё отстранённая учтивость. — Вы сегодня бледны. Прикажете принести мёду с тёплыми травами?
— Нет, — коротко ответила Лера, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Не надо.
— Как знаете, — Гуннхильд кивнула. — Вы выглядите очень уставшей. Иногда кажется, что весь мир давит, и нет нигде покоя. Но, говорят, утро вечера мудренее. Отдохнёте, и всё покажется не таким уж мрачным.
Она произнесла это с обычным своим бесстрастием, словно просто озвучивала общую житейскую мудрость, и проследовала дальше по коридору.
"Нет нигде покоя".
Это была правда, которую Лера носила в себе. А "утро", о котором говорила служанка, было для неё лишь иллюзией, ещё одним днём в чужой жизни, где ей отведена роль несчастной жены.
Когда сумерки, наконец, вползли в замок, а в коридорах затихли шаги, Лера поняла, что время пришло. Небо было безлунным, затянутым тяжёлым одеялом туч, из которых вот-вот должна была хлынуть буря.
Ночь станет её сообщницей.
Она накинула темный плащ, а пальцы на мгновение сомкнулись на рукояти кинжала, того самого, что вручил ей Хальвдан. Его дар защиты, символ хрупкого доверия, стал последней нитью, связывавшей е с этим местом. Она оставила его на грубом сундуке. Пусть знает. Она уходит по своей воле, не возлагая вины.
Коридор был пуст и погружён в спящий мрак. Она скользила по нему, как призрак, прижимаясь к холодным камням стен.
Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Каждый шаг по ледяному камню отзывался эхом в опустошенной душе. Она была лишь тенью, мелькающей между угасающих факелов, мимо дверей, за которыми текла чужая и неведомая ей жизнь.
Наконец, Лера отыскала узкую потерну, ведущую к забытому выходу к морю. Воздух здесь пах солью, рыбой и гниющими водорослями. Последний затхлый вздох этого мира.
Она выскользнула наружу.
Ветер, дикий и пронизывающий, ударил ей в лицо, сорвав капюшон и вцепившись в волосы ледяными когтями. Он выл, как души проклятых, и этот вой почти заглушал грохот прибоя внизу.
Лера подошла к самому краю. Черная бездна зияла под ней, пенилась и билась о скалы в бессильной ярости. Высота вызывала головокружение, но страха не было. Лишь холодный и безразличный покой. Конец пути. Освобождение. От чужого тела, от навязанной судьбы, от чужой боли, успевшей прорасти в её собственную душу.
Она сделала глубокий прощальный вдох, наполнив легкие солёным ветром. Закрыла глаза, готовая шагнуть в пустоту.
— АСТРИД!
Его голос, яростный, надсадный, прорезал вой ветра, словно удар раскалённого клинка. Она обернулась, и её сердце замерло. Из боковой двери у подножия башни вырвалась его высокая знакомая фигура. Хальвдан мчался к ней по мокрым камням, а его лицо было бледным пятном во тьме, искажённым гримасой, в которой она с изумлением прочла чистый ужас.