— Нет... — прошептала она.
Это слово было обращено не к нему, а к самой Судьбе, насмешливо отнимавшей у неё последнее право на достойный уход. Она не хотела, чтобы он видел. Не хотела, чтобы такой его образ стал её последним воспоминанием.
Зажмурив глаза, Лера отвернулась. От его крика. От его мира. От него.
И шагнула вниз.
Падение длилось вечность и мгновение одновременно. Ветер свистел в ушах безумным хором, яростно рвал плащ, волосы хлестали по лицу. Она не кричала. Летела в оглушительной тишине собственного сердца, разрывавшего грудь.
Удар о воду был оглушающим. Мир взорвался ледяной болью и хаосом. Холод, пронзивший её, был не просто холодом воды. Он был самой смертью, впившейся в плоть, сковавшей мышцы и выжимавшей последний воздух из лёгких. Темнота сомкнулась над головой, затянув её в беззвучную и ледяную пучину. Она не боролась. Позволила ей унести себя, чувствуя, как сознание начало расплываться, окрашиваясь в бархатный чёрный цвет.
И сквозь этот нарастающий туман, словно в последнем бредовом видении, она увидела тёмный силуэт, рассекающий воду над ней. Он был огромным, яростным, как сам бог моря, поднявшийся из глубин. Сильная рука вцепилась в ткань её плаща, а затем и в саму руку, с такой силой, что хрустнули кости. И резко, безжалостно, потащила к поверхности, навстречу отдалённо мерцающему свету.
Это был Хальвдан.
Он прыгнул за ней.
Глава 13
Сознание возвращалось к ней медленно, пробиваясь сквозь толщу ледяного оцепенения. Первым пришло ощущение тяжести, будто все кости наполнили свинцом, после — глухая и ноющая боль в каждом мускуле, отдававшая в висках ровным и изматывающим гулом.
Лера лежала в своей постели, укутанная в грубые сухие шерстяные одеяла, пахнущие дымом и травами.
Память возвращалась обрывками.
Вой ветра, солёные брызги на губах, тёмные воды, затягивающие в объятия небытия... и та рука. Железная, неумолимая, вцепившаяся в её запястье и вырвавшая из ледяной пустоты обратно, к жизни, которая ей была не нужна.
Лера медленно повернула голову. В кресле у камина, откинувшись на спинку, сидел Хальвдан. Он не спал. Его взгляд, как всегда тяжёлый и испытующий, был прикован к ней. В камине трещали поленья, отбрасывая на его лицо тревожные пляшущие тени. Он казался уставшим до самого основания души.
Тишина в комнате была густой, звенящей, наполненной невысказанными словами и вопросами.
— Зачем?
Его голос прозвучал хрипло, сорвавшись на пол-октавы ниже обычного. В нём не было ярости или привычной повелительной твёрдости.
Лера отвела взгляд к стене, сжав пальцы в кулаки под одеялом.
Что она могла ему сказать? Что это тело было ей не своим? Что та жизнь, в которой она задыхалась, не была её жизнью? Слова казались бесполезным и абсурдными. Они застревали в горле комом страха и отчаяния.
— Я думал, ты сильнее, — в его голосе прозвучал не упрёк, а странная, несвойственная ему нота разочарования.
Хальвдан ждал ответа, и его молчание было настойчивее любого крика.
— Я не могу здесь быть, — сипло прошептала Лера в стену — Ты не понимаешь.
— Объясни, — его ответ был коротким, как удар топора. Прямым и требующим ответа.
Она сжала веки, почувствовав, как предательские слезы подступили к глазам. Объяснить? Сказать, что она из будущего? Что она чужая душа в теле его жены? Он сочтёт её безумной.
Внезапно он поднялся с кресла.
Его тень накрыла её с головой. Он подошёл к кровати, но не сел, стоя над ней.
— Щенки, — вдруг произнёс он.
Это слово прозвучало так нелепо и неуместно, что Лера ошарашенно округлила глаза.
Откуда Хальвдан узнал про них?
Она невольно повернула к нему лицо. Он смотрел на неё с тем же суровым выражением, но в его глазах читалось странное усилие, попытка найти хоть какую-то лазейку, чтобы вернуть её к реальности через что-то простое и осязаемое.
— Щенки? — хрипло переспросила Лера.
— Кроме тебя до них никому дела нет. Умрёшь ты — и они сдохнут с голода.
Эта абсурдная, неуклюжая забота о брошенных животных, исходящая от него, этого каменного великана, растрогала её до слёз и одновременно взбесила. Он пытался достучаться до "Астрид", до той, кем она не была. Он видел лишь испуганную девушку, дочь своего врага, ставшую ему женой, а не потерянную душу из другого времени.
И тогда слова вырвались сами. Тихо, но отчётливо.
— Я не могу быть здесь, потому что.. Я не та, кем кажусь. Там, на краю... ты звал другую.