Лера сидела на почётном месте рядом с Хальвданом, словно изваяние, облачённое в струящееся платье из тонкой шерсти цвета морской волны, отделанное по горловине и рукавам скромным, но искусным серебряным шитьём. Хальвдан по возвращению вручил её сверток из мягкой кожи. Молчаливый дар. Видимо, плата за верную тактику.
Он, неподвижный, как утёс, вел размеренную беседу со своим хёрдом Ормом. Пламя от очага золотило суровые грани его профиля, и Лера словила себя на мысли, что наблюдала за живой сагой.
И в этот миг мимо их стола прошла Рагнхильд.
Пышноволосая служанка несла тяжёлый глиняный кувшин, и её бедра плавно покачивались в такт шагу. Её взгляд, скользнувший по ярлу, был дерзким и полным тайного понимания. Проходя мимо стула Хальвдана, Рагнхильд на мгновение замерла, и Лера увидела, как её губы сложились не в улыбку, а в нечто более интимное.
Сердце Леры сжалось, будто её снова окунули в ледяную воду фьорда.
Та самая сцена в коридоре — Хальвдан, выходящий из комнаты служанки с усталой расслабленностью в плечах — вспыхнула перед глазами с мучительной яркостью, что перехватило дыхание.
Он не ответил на знак. Не дрогнул и мускул на его лице. Но для Леры этого было мало. Его пассивность, его молчаливое принятие этой фамильярности, обожгло сильнее, чем открытая насмешка. Ядовитая волна ревности и обиды, горячая и незнакомая, поднялась из самой глубины её души, сметая осторожность и страх.
И в этот миг сама судьба подкинула ей повод.
Рагнхильд, ставя кувшин на стол, неловко двинула локтем и задела край Лериной чаши. Несколько капель тёмной медовухи упали на светлое дерево стола, как чёрные слезы.
Пространство вокруг стола замерло. Звуки пира отступили, будто кто-то заткнул уши ватой. Прежде чем Орм или кто-либо другой успел издать звук, Лера подняла на служанку взгляд. Не гневный, а ледяной и бездонный, каким она взирала на неубедительные оправдания нерадивых студентов. Её голос прозвучал тихо, отточенно и ясно, будто удар маленького стального колокольчика, и эта тишина пронесла его через гул зала.
— Рагнхильд, милая, — почти ласково сказала Лера. — Я восхищаюсь твоей... выносливостью. Но, видно, даже твои руки так усердствуют в ночной работе, что к вечеру ловкость их покидает.
Лера медленно, с преувеличенной аккуратностью, вытерла пролитое своим платком, не отрывая от девушки пронзительного взгляда.
— Не тревожься. Я всё понимаю. Когда все помыслы поглощены одним, на такие сущие пустяки сил уже не остаётся. Но будь же осторожней впредь. Ступай.
Она не кричала и не метала обвинений. Но каждый, кто слышал эти сахарные и отравленные слова, понял их двойное дно. Убийственный намёк, облачённый в аристократичную вежливость, поразил точнее любого копья. Лицо Рагнхильд перекосилось: сперва оно вспыхнуло густым багрянцем унижения, затем отлило мертвенной бледностью ярости. Не проронив ни звука, она, будто призрак, шмыгнула прочь из зала под аккомпанемент сдержанного хихиканья и шёпота.
Лера медленно перевела взгляд на Хальвдана.
Он смотрел на неё.
Без гнева или одобрения, а с тяжёлый и непроницаемым вниманием, будто разглядывал только что проявившийся на карте неизвестный берег.
Он не сказал ни слова. Не вступился за служанку. Не упрекнул жену. Просто поднял свой рог, отпил медленным и глубоким глотком и снова повернулся к Орму, словно ничего не случилось.
Но в звенящей тишине, повисшей над их столом, этот простой жест прозвучал громче любого крика.
Хрупкое перемирие между ними было разрушено.
Глава 16
В её покоях уже погасли факелы, и лишь отсветы догорающего камина метались по стенам, словно испуганные духи, готовые вот-вот уйти в каменную толщу. Лера сидела на грубой табуретке, вцепившись пальцами в шершавый подол нового платья. Воздух был густым, пропитанным дымом, медовой сладостью с пира и горьким осадком собственной дерзости. В ушах всё ещё стоял гулкий звон её слов, а в глазах — тот тяжёлый и нечитаемый взгляд Хальвдана, что обжег её сильнее пламени.
Дверь отворилась без стука.
Он стоял на пороге, заслонив собой весь свет из коридора и, казалось, весь остальной мир. Огромный, тёмный, пропахший ночным холодом и крепким хмелем. Шагнув внутрь, он захлопнул дубовую дверь с такой силой, что защёлка дрогнула и лишь жалобно звякнула.
— Ляг, — его низкий и густой голос прозвучал негромко.
Он даже не смотрел на неё. Его прицельный взгляд был прикован к постели в глубине комнаты.
Лера медленно поднялась. Ноги подкашивались и вдруг стали ватными, но внутри всё заледенело, собравшись в один твёрдый, холодный и острый комок.