Хальвдан протянул руку и коснулся её волос, запустив пальцы в спутанные пряди.
— Не дай погаснуть очагу в нашем доме, жена, — лишь тихо сказал он.
Затем он развернулся и вышел.
Дверь закрылась беззвучно.
Лера лежала, прислушиваясь к его шагам, затихавшим в коридоре. Потом донёсся короткий окрик, и вскоре замок погрузился в давящую тишину его отсутствия.
Она потянулась к его половине постели, всё ещё хранившей тепло и запах его тела, и сжала в кулаке грубую шерсть одеяла. Впервые за всё время её пребывания в этом теле, в этом чужом и суровом мире, её сердце сжималось не от страха или отчаяния, а от острой и пронзительной тоски.
Он ушёл.
И теперь ей предстояло дождаться.
Просто дождаться.
Глава 19
Дни, последовавшие за уходом Хальвдана, тянулись мучительно медленно. Замок, и без того нешумный, погрузился в звенящую и напряжённую тишину.
Лера пыталась занять себя делами, ставшими за эти недели рутиной: беглый осмотр ткацких станков, где под пальцами служанок рождались грубые, но тёплые полотна, раздача пайков на кухне, где она уже научилась встречать благодарные кивки и видеть скрытое недоедание в потухших глазах. Она даже заучила названия зловещих корешков и сушеных трав в кладовой знахарки, пахнущей пылью и болезнями. Но мысли её, словно щепки в водовороте, неизменно уносило в холодные воды фьорда, где корабли Хальвдана могли в любой миг наткнуться на засаду Ингвара.
Единственным спасением были щенки. Подрастая, они становились все шумнее и нахальнее, а их тёплые язычки и восторженные визги в укромном уголке конюшни на время отгоняли прочь тень страха. Но стоило ей выйти на воздух, как её взгляд сам собой устремлялся в сторону безжалостной и свинцовой гладь заливи. Каждый крик чайки заставлял сердце сжиматься, а в горле вставал холодный ком.
Тот страх, что заставил её окликнуть его в последнюю ночь, оказался сильнее всех былых обид.
Прошла неделя. Затем другая. Настроение в замке становилось всё более мрачным. Ингрид хмурилась пуще обычного, а перешёптывания служанок становились всё тише и зловещее.
Неизвестность точила душу, словно червь.
И вот однажды, на исходе дня, с дозорной башни донесся протяжный звук рога. Лера, сидевшая в библиотеке, выронила свиток и бросилась к окну. Сердце бешено колотилось, готовое выпрыгнуть из груди. В проливе, как тени великанов, показались знакомые силуэты драккаров. У самого большого, на носу, стояла высокая прямая фигура.
Хальвдан.
Словно камень свалился с её плеч, и она едва не лишилась чувств от нахлынувшего облегчения. Она закрыла глаза, и несколько горячих слёз прокатились по её щекам.
Он вернулся не с пустыми руками. С кораблей на длинных дрогах свозили трофеи: бочки с провизией, связки мехов, поблескивавшее в косых лучах заката чужое оружие. Шли, позвякивая цепями, пленные с опущенными головами. Усталые воины с лицами, обветренными до красноты, сходили на берег с победными возгласами. Воздух звенел от всеобщего ликования.
Победа.
Разгром Ингвара.
Лера стояла на галерее, выходившей во внутренний двор, куда уже начинали свозить добычу, и не могла сдержать улыбки. Она видела его. Хальвдан шёл по двору твёрдой, привычной к качке походкой, но в его осанке читалась смертельная усталость. Его плащ был пропитан солёной водой, на потемневших от влаги доспехах виднелись свежие вмятины и зарубки. Но он был цел. Непобедим.
Их взгляды встретились через шумный двор. Он поднял голову, и его глаза нашли её в полумраке галереи. И на его суровом лице на мгновение мелькнуло нечто тёплое. Не улыбка, нет. Но его взгляд смягчился, в уголках глаз обозначились лучики морщин. Он кивнул ей, коротко, почти незаметно. И в этом кивке было больше, чем в любых словах.
"Ты ждала. Я вернулся".
Она кивнула в ответ, сжимая резную балюстраду так, что пальцы побелели. Она хотела сбежать вниз, броситься к нему... но что она могла ему сказать? Что делала все эти дни, боясь за него? Это было бы признанием. Слишком откровенным, слишком уязвимым.
В этот момент к нему подошли его хёрды, что-то оживлённо говоря, указывая на пленных и груды трофеев. Хальвдан выслушал, кивнул, и его взгляд снова стал сосредоточенным и жёстким. Он бросил на неё ещё один быстрый взгляд, полный какого-то невысказанного обещания, и позволил увести себя, погрузившись в неотложные дела победителя.
Разочарование сладкой болью кольнуло её под сердце. Но оно тут же сменилось пониманием. Он ярл. У него есть обязанности. Их разговор, каким бы важным он ни был, мог подождать.