Но мир вокруг начал расплываться, теряя очертания.
Белый свет от круга залил всё вокруг, становясь всё ярче и выжигая реальность. Её тело стало невесомым. Лера видела, как лицо Хальвдана, искажённое ужасом и бессилием, удалялось, словно в длинном-длинном туннеле. Она больше не чувствовала пальцев, сжимавших её плечи.
Она из последних сил покачала головой. Не в знак отказа. Это было отчаяние, молчаливая мольба о прощении. Она не могла говорить. Она чувствовала, как неведомая сила вытягивала её из этого мира, из этого тела, из его объятий.
"Я не ухожу по своей воле..." — пронеслось в её тающем сознании. — "Хальвдан..."
И всё исчезло в ослепительной белизне.
Глава 21
Тишина была странной. Не та благоговейная и звенящая тишина каменных стен, а приглушённая, городская, с отдалённым гулом машин за окном.
Лера застонала и попыталась приподняться, но тело не слушалось. Оно было... другим. Мягким. Незакованным в лёд. Она лежала на чём-то невероятно упругом и податливом. И запахи... Не дым очага, не солёная морская взвесь, не терпкий дух кожи и конского пота. Воздух пах стиральным порошком, сладковатой пылью и чужими духами.
Она заставила себя открыть глаза.
Белый, ровный потолок, без единой трещины и теней от мощных балок. Она медленно, с трудом повернула голову. Комната. Не её комната в общежитии, не её скромная квартирка. Чужая, большая, с дорогой и безликой мебелью. На прикроватной тумбочке лежали книга в яркой обложке, очки в тонкой оправе и электронные часы.
Холодная и до тошноты знакомая паника сжала её горло. Снова. Снова чужое тело, чужое место. Неужели всё сначала?..
— Нет... — вырвался из рта у неё пересохший шепот. — Только не снова...
Из её груди вырвался звук, которого она сама от себя не ожидала. Не крик, а вопль абсолютного отчаяния, от которого заныли виски и задрожали руки. Она не могла этого вынести. Не могла снова пройти через этот ад.
Рядом что-то зашевелилось. Послышался резкий, встревоженный вздох.
— Астрид?
Мужской голос. Сонный, но уже настороженный. Знакомый.
Рядом с ней на кровати поднялась фигура. Лера, сжавшись, прищурилась. Из-под одеяла появилась светлая, почти белая копна волос, а затем лицо. Усталое, милое, с добрыми, полными беспокойства глазами.
Гарик.
Её коллега. Друг. Тот самый, что врывался в её кабинет в тот последний, проклятый день, когда мир перевернулся.
Он щёлкнул выключателем на прикроватной лампе. Мягкий свет залил комнату, и Лера окончательно поняла. Она была в своём старом теле. Теле настоящей Леры. Но... в его квартире. В его кровати.
Всё ещё пребывая в ужасе, она отпрянула к изголовью, сжав край одеяла в побелевших пальцах.
— Астрид? — снова произнёс Гарик. Его голос был мягким и обволакивающим, будто он успокаивал испуганного зверька.
Лера ощутила, как по спине пробежал ледяной холод. Она поняла.
— Какая, к чёрту, Астрид? — прохрипела она.
Гарик замер, а его лицо исказилось от неподдельного изумления. Он медленно протёр глаза, будто стараясь стереть наваждение.
— Лера? — наконец, выдохнул он.
В его голосе было столько растерянности, что это прозвучало почти комично.
— Конечно, Лера! А кто же ещё... — она резко замолчала, потому что в её памяти сплыло собственное отражение в тумане сна. Испуганные глаза Астрид, смотревшие на неё из зеркала. Всё то время, пока её сознание было в теле Астрид, сознание самой Астрид было здесь, заперто в её, Лерином, теле.
Гарик лишь молча смотрел на Леру так, будто увидел призрак. Она метнула взгляд по комнате, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Её взгляд упал на книгу на тумбочке. Том древнескандинавского эпоса.
— Гарик... — она посмотрела на него. И мир вокруг снова начал медленно плыть, теряя очертания. — Что... что происходит?
Он тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу, словно включившись.
— Я думаю, ты всё пони...
— Попробуй ещё раз! — истерично взвигнула Лера.
Секунду помолчав, Гарик кивнул и послушно начал рассказывать.
— Тот день... когда ты потеряла сознание в универе. Ты очнулась только в больнице и... ничего не помнила. Ни своего имени, ни работы. Ничего. Врачи сказали, что это амнезия. Но... — он сделал паузу, посмотрев на Леру с невероятной серьёзностью. — Ты смотрела на мир глазами животного, загнанного в угол. Ты боялась электричества, машин, не понимала, как пользоваться телефоном... А древнескандинавский... ты знала его в совершенстве. Лучше, чем мы с тобой когда-либо. Как родной. Ты говорила на нём во сне.
Лера сидела, не дыша. В ушах стоял оглушительный гул, сквозь который она слышала лишь бешеный стук собственного сердца.