— Жертвенная кровь... — проговорила она, глядя сквозь Гарика, сквозь стены, в самую суть мироздания. — Гуннхильд говорила, что для обряда нужна жертвенная кровь. Кровь, полная воли. Она принесла себя в жертву, чтобы вернуть всё "на круги своя".
Она подняла на Гарика сияющий, почти безумный взгляд, в котором плясали отсветы иного мира.
Жертва и воля.
— Что, если сила не в самой крови, а просто... в жертве? В добровольном отказе? Гуннхильд была готова умереть, чтобы исправить "ошибку". Астрид была готова умереть, чтобы сбежать. Я... я была готова умереть, когда прыгнула с обрыва. Но сейчас... сейчас я готова на большую жертву.
— На какую? — тревогой спросил Гарик.
— Я готова отказаться от всего этого, — её рука описала плавный жест, охватив кабинет, университет, весь этот старый выцветший мир. — Навсегда. Без права на возвращение. Я готова принести в жертву не тело, а судьбу. Эту свою судьбу. Добровольно. И я думаю, что эта жертва... будет куда сильнее любого ритуального ножа.
Лера поднялась и подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. За ним был её мир. Но её дом, её жизнь, её любовь и её будущее были там, в прошлом, которое, как она теперь знала, станет её единственным настоящим.
— Я знаю, как вернуться, — тихо сказала она отражению в стекле. — Мне не нужна кровь. Мне нужна только правда моего сердца.
Глава 23
Воздух в гостиной Гарика стал густым и тяжёлым, наполненным дымным ароматом восковых свечей и горьковатым запахом сушёных трав, разложенных по углам мелового круга. Рисунок Лера воссоздавала по памяти. Причудливое переплетение линий, увиденное в пыльных фолиантах и врезавшееся в сознание в тот ужасный миг в старой кузнице.
— Ты уверена, что это сработает? — Гарик смотрел на неё с нескрываемым беспокойством, держа в руках распечатанные изображения рунических символов.
— Нет, — честно ответила Лера, занимая место в центре круга. Она легла на спину, ощутив сквозь тонкий коврик твёрдость паркета. — Но это всё, что у меня есть. Я отрекаюсь от этой жизни. Полностью и навсегда.
Она закрыла глаза, отсекая последние сомнения. Перед внутренним взором проплывали дорогие сердцу образы: тишина университетской библиотеки, тёплый смех Гарика, сладкий вкус шоколада, безграничные знания её мира... Но Лера мысленно отталкивала их одно за другим, как ненужный балласт. Это была её жертва. Добровольный отказ от прежней жизни.
Вместо этого она наполняла сознание другими ощущениями. Солёный ветер с фьорда, обжигающий щёки. Скрип вековых половиц под босыми ногами. Удушливый дым очага и терпкий запах выделанной кожи. Трепетное тепло щенков у груди в полутьме конюшни. И его лицо. Суровое, иссечённое морщинами, с пронзительными глазами, которые в их последнюю ночь стали такими близкими и уязвимыми.
"Я выбираю тебя, — мысленно твердила она, вкладывая в эти слова всю силу своей воли. — Я выбираю тот мир. Я жертвую этим. Пусть это станет моим пропуском... домой".
Она концентрировалась до головной боли, до слёз, вкладывая в эту мысль всю свою тоску, всю надежду, всю любовь, которую успела почувствовать. Она готова была сжечь за собой все мосты.
Но ничего не происходило.
Тишину нарушал лишь треск свечей, тяжёлое дыхание Гарика и собственное громкое сердцебиение в ушах. Холод от пола проникал всё глубже. Надежда, яркая и хрупкая, начала угасать, сменяясь леденящим душу отчаянием.
Ничего не вышло.
Она была обречена. Обречена на эту безопасную, пресную, чужую жизнь. Она навсегда останется Лерой с разорванной душой и вечной тоской по дому, куда никогда не сможет вернуться.
Сдавленный стон вырвался из её груди. Она не могла больше этого выносить. Она открыла глаза, чтобы увидеть обеспокоенное лицо Гарика и знакомый потолок его гостиной.
Но вместо матового белого полотна она увидела почерневшие от времени грубые балки. Вместо ровного электрического света настольной лампы — тусклое пламя масляной лампы, отбрасывающее на стены гигантские пляшущие тени. Вместо лица Гарика...
— Рагнфрид? — хрипло прошептала Лера.
Это была одна из старших служанок. Женщина молчаливая, но незлобивая, пару раз помогавшая ей со щенками.
— Вы вспомнили меня, госпожа. Слава Одину, — служанка мягко, но настойчиво положила ладонь ей на плечо, не давая подняться. — А теперь лягте. Вам нужен покой. Ваша... голова ещё слаба.
Осознание ударило с силой физического толчка. Голова закружилась от восторга, смешанного с шоком.