Нет.
Вчерашняя ярость, тот животный ужас, что исходили от него в темноте башни, были отнюдь не игрой. Этот человек был способен на всё.
На всё.
— Ты думаешь, я чудовище, — словно прочитав её мысли, проскрипел Сигурд, уставившись в свою деревянную кружку. — Но некоторые решения принимаются не ради удовольствия, а ради выживания. Рода. Очага. Нашего выживания. Ты поняла меня?
Лера не ответила.
Она лишь смотрела в его глаза — холодные, стального цвета, лишённые всякой теплоты, — и не могла поверить в происходящее. Ещё вчера она обсуждала с Гариком тонкости эддической поэзии, а сегодня сидела напротив настоящего ярла в ледяном замке накануне собственной свадьбы.
Не услышав ответ, Сигурд подался вперёд.
— Я спрашиваю, ты поняла меня, Астрид?
Она кивнула, не в силах отвести от него взгляд.
Он прищурился — ей показалось, в его взгляде мелькнуло мимолётное удивление, — затем одним махом опрокинул содержимое кружки в горло и грузно поднялся, отодвинув скамью с оглушительным скрежетом, эхом разнёсшимся по пустому залу.
— Поторопись. Нам пора.
Гуннхильд, словно тень, возникла за спиной и накинула на её плечи тяжёлый, пропахший дымом и овчиной, плащ, скрепив его под подбородком массивной фибулой. Они вышли с Сигурдом из замка в сырой и пронизывающий до костей ветер. Лера шла за его широкой спиной, спотыкаясь о скользкие от влаги камни мощёного двора. Воины, стоявшие по бокам, провожали её взглядами: в них читалось праздное любопытство, откровенное презрение, а у самых юных — даже нечто, похожее на жалость.
Ворота с тяжёлым скрипом распахнулись, открывая вид на свинцовые пенистые воды фьорда и тёмную, отполированную волнами гальку берега.
И тогда она увидела их.
На горизонте, вырастая из утреннего тумана, как видения из её лекций, показались силуэты. Длинные, низкие, змеевидные, с высоко вздёрнутыми носами, увенчанными головами драконов, взиравших на чужие берега пустыми глазницами. Драккары. Они скользили по воде с хищной и неумолимой грацией, и от этого зрелища, одновременно величественного и ужасающего, у Леры перехватило дыхание. Это была не картинка из книги, это была сама История, живая и дышащая, плывущая ей навстречу.
Они вышли на галечный пляж, и ветер тут же с яростью рванул полы её плаща. Самый крупный корабль, рассекая воду, плавно причалил, и по узкой сходне на берег ступил мужчина. Высокий, мощный, в кольчуге, отороченной медвежьим мехом. Его иссиня-чёрные волосы были стянуты у затылка, а лицо, с резкими, будто высеченными из гранита чертами, не выражало ровным счётом ничего. Ни любопытства, ни нетерпения, ни даже обычной усталости после долгого пути.
Пустота.
Сигурд сделал шаг вперёд.
Его осанка мгновенно выпрямилась, стала собранной и угрожающей, словно у старого волка, почуявшего другого, молодого и голодного хищника.
— Хальвдан, — будто с трудом выдохнул он.
И имя это прозвучало не как приветствие, а как ругательство, как вызов.
Тот, кого назвали Хальвданом, едва заметно кивнул.
— Сигурд.
Его голос был низким и глухим, будто доносился из-под земли.
Они не подали друг другу руки, не обменялись никакими иными приветствиями. Они просто стояли, измеряя друг друга взглядами, и ненависть, густая и осязаемая, как морская соль на губах, витала в воздухе между ними.
Затем Хальвдан медленно, не спеша, перевёл взгляд на Леру. Его глаза, холодные и светлые, скользнули по ней с головы до ног — быстрый, оценивающий, абсолютно безразличный взгляд, каким осматривают новую лошадь или мешок с зерном, который предстоит купить. В них не было ни интереса, ни неприязни. Было ничто. И от этого "ничто" по её спине пробежал ледяной холод, куда более страшный, чем любая ярость или вражда.
Не сказав больше ни слова, Хальвдан пошёл в сторону замка. Его плащ развевался на ветру, как тёмное знамя. Его воины молчаливой толпой двинулись за ним. Сигурд, бросив на Леру предупреждающий взгляд, последовал за ними и тихо рявкнул через плечо Гуннхильд, стоявшей поодаль:
— Отведи её.
Ветер, словно торжествуя, с новой силой взвыл в ушах, завывая в такт отчаянному стуку Лериного сердца.
История не просто приплыла ей навстречу. Она вломилась в её жизнь, без спроса диктовала правила, и теперь ей предстояло выйти замуж за этого человека.
Служанка молча, но решительно взяла её под локоть и поволокла обратно, вглубь холодных и бездушных каменных стен замка.