Он ждал.
Лера опустила взгляд в дымящуюся миску. Похлёбка — ячневая крупа с блёклыми кусками вяленой рыбы — казалась безвкусным месивом. Под его тяжёлым и неотрывным взглядом она заставила себя зачерпнуть ложку и проглотить. Горячая масса обожгла горло, но внутри осталась лежать холодным и чужеродным комком.
Он коротко кивнул и поднялся, и его тут же его окружили воины, погрузив в стихию докладов и планов.
После завтрака Ингрид повела её вглубь каменного чрева замка, в низкие и пропахшие сыростью и веками кладовые. Она молча отпирала тяжёлые железные замки, и Лера вступала в царство запахов терпких сушёных трав, острой солёной рыбы, сладковатой пыли зерна или старой дымлёной кожи.
— Здесь амбар с ячменем, — говорила Ингрид. Её голос гулко отдавался под низкими сводами. — Урожай с северных полей. Слабый. К весне будем экономить. Запомните уровень в закромах.
Она показывала ей бочки с солониной, тугие рулоны грубого сукна, небольшие, но драгоценные мешки с солью. Это была арифметика выживания, простая и безжалостная. Каждый гвоздь, каждая крупинка соли здесь имели цену. И Лера с внезапной и ослепляющей ясностью осознала, что все её академические знания о викингах были лишь бледной тенью, схематичной картой, тогда как сейчас она ступала ногами по самой этой земле. Холодной, суровой и безразличной.
Она не знала, сможет ли бы когда-нибудь вернуться домой. Не знала, что случилось с настоящей Астрид и почему эта девушка так поступила с собой. Но одно она поняла с железной определённостью: чтобы выжить, ей придётся играть по их правилам. И первым шагом было не бегство, а изучение. Этого замка, его людей и его чудовищного хозяина.
Лера медленно провела ладонью по шершавой поверхности каменной стены.
Это была её новая реальность.
И ей предстояло научиться в ней не просто выживать, а жить.
Глава 6
Время, словно подтаявший ледник, наконец, сдвинулось с мёртвой точки. Лера чувствовала, как отчаяние выедало последние силы, а они были ей нужны. Поэтому она больше не могла позволить себе такую роскошь. Её разум, долго пробывший в ледяном оцепенении, содрогнулся, заскрипел, как заржавевший механизм, и начал работать. Бегство было невозможном, а, значит, нужно приспосабливаться. А чтобы приспосабливаться, нужно понимать.
И она стала слушать.
Целенаправленно, с холодной отстранённостью, с которой когда-то анализировала древние тексты.
Однажды, проверяя бочки с соленьями в прохладной кладовой у кухни, она замерла в арочном проёме, слившись с грубой каменной кладкой. Две служанки, с красными от ледяной воды руками, перешёптывались, перетирая в огромной ступе грубую крупу.
— ...а Гуннар слышал от самого ярла, — та, что помоложе, наклонилась к другой, — будто он сквозь зубы цедил: "Если ещё одна лодка пропадёт, я с них шкуру спущу. За обещаниями пошли, а вернулись с пустыми руками".
— Да ему лишь бы повод найти, — вздохнула вторая, что постарше. — Безжалостный он, не спорю... но ведь справедливый. Смотрит на всех, как волк на стадо, но чует, кто провинился, а кто просто под горячую руку попал.
— А то! Помнишь, как того рыбака, Эйнара, что в прошлую зиму сеть в шторм порвал, наказал? Весь улов отрабатывал, семья на грани была... Но ярл потом, когда узнал, что не вина Эйнара, а снасть старая подвела, так тому поставщику снастей взыскал, что тот до сих пор вздрагивает. Жалости мало, да. Но по правде.
— Уж лучше так, чем как у ярла Сигурда, — служанка вдруг мотнула головой в сторону, где стояла Лера, и та едва успела отпрянуть глубже в тень. — Говорят, там за взгляд косой в подземелье бросить могут. И характер у нашей новой госпожи, поди, такой же... ядовитый.
Они понизили голоса, перейдя на обсуждение кого-то из дружинников, но слова "безжалостный, но справедливый" уже врезались в сознание Леры. Они не укладывались в образ примитивного варвара, который сложился у неё после той ночи.
Имя "Ингвар" начало всплывать в разговорах всё чаще. Сначала как далёкая, почти мифическая угроза — "На востоке у конунга опять пополнение!" — потом как нечто более осязаемое и близкое. Она слышала его в обрывках разговоров стражников у ворот, когда гуляла по внутреннему двору под бдительным взором старого Бьярни.
— Говорят, его лазутчики у нас под носом шныряют, — бурчал один, почесывая заросший подбородок.
— Тише ты, — огрызался другой, косясь на Леру. — Ярл и так злее тучи ходит.
И он действительно ходил.
Лера стала замечать детали, которые раньше ускользали. Как слуги, заслышав его тяжёлые, мерные шаги по каменным плитам, не шарахались в панике, а замирали, выпрямлялись, и в их позах читалось не только напряжение, но и готовность. Уважение, замешанное на страхе, но не панический ужас. Это была дисциплина железной руки, которая могла и покарать, но и защищала своих.