— Я рассчитываю на твою благоразумность, Майя, — от того, как моя имя перекатывалось у него во рту, словно он распробовал его на вкус, я почувствовала прилив тепла к лицу.
Невыносимо... мучительно... жарко. То ли от резкого скачка температуры воздуха; то ли от Суворова, горячего сексуального викинга; то ли от раскаленного напряжения, тугого как натянутая тетива, сосредоточившегося между бедер.
Переминаясь с ноги на ногу от нарастающей пульсации в чувствительном бугорочке, трущегося об ткань бикини, я так хотела дотронуться до себя, чтобы унять сладкую истому. Но и шага в сторону сделать не решалась без разрешения Давида Дмитриевича.
Его внимательный взгляд опустился ниже моих ключиц, и я вовсе перестала дышать, когда мускулистый блондин заострил внимание на ложбинке. Суворов не смотрел... он глазами пожирал мои груди.
— Майя, — произнес с рыком, словно изнуренный длительной жаждой путник.
Сократил расстояние между нами. На сантиметр. И еще на один. И еще. Пока не подобрался к моему рту и вдруг остановился в миллиметре. Наполнил легкие воздухом, соприкоснувшись тканью светло-бежевой рубашки с моими торчащими вершинками.
Он хотел чего-то большего, не только раздевать меня взглядом. Кусал себя за губу, сдерживаясь.
И я хотела.
О, боги. Как же мне хотелось притянуть этого крепкого бородатого воина и запрыгнуть на него.
Если бы не куча «но».
Например, невеста, дети, социальная пропасть, большая разница в возрасте...
Софка наверняка сказала бы что-то вроде: «Чокнулась! Он без пяти минут женатик!».
Именно поэтому нельзя срываться, даже если желание сжигало нас изнутри.
К огромному облегчению, со стороны холла послышался голос Ларисы Андреевны и заливистый смех близнецов.
Суворов моментально пришел в себя. Сморгнул пелену вожделения и отшатнулся. Потупив взгляд, пригладил светло-золотистого оттенка пряди, спавшие на лоб, отвернулся и быстрым шагом взял курс к сыновьям.
Глава 6
МАЙЯ
Вторая неделя тянулась дольше первой. По внутренним ощущениям к наступлению очередных выходных я почему-то была твердо уверена, что отпахала во дворце Суворова (а иначе эту восхитительную архитектурную махину не назвать), по меньшей мере, месяц.
Как и предупреждала Лариса Андреевна в мой первый день, со второй недели ее пребывание здесь значительно сократилось; с наступлением шести часов вечера она чуть ли не вприпрыжку бежала от хлопот, предвкушая скорый отпуск.
Илюша и Игнат слушались меня во всем. За исключением редких случаев, когда желание покапризничать одерживало верх.
Мальчишки решились устроить субботу Днем Бунта и ругались между собой чуть ли не с самого пробуждения. Дрались из-за игрушек, пытались отнять друг у друга одежду, совершенно одинаковую и отличавшуюся только цветом. А во время обеда Илюшка выступил с заявлением, что отныне не собирается кушать на стуле для кормления.
— Нибудю нибудю нибудю! — верещал, дергая крохотными кулачками. И продолжал повторять «Нибудю!», пока не добился своего.
Лариса Андреевна пересадила его за детский столик, однако в одночасье ставший большим и самостоятельным мальчиком Илюша потребовал место среди взрослых.
Глядя на братика, Игнат пустился в тот же неистовый капризный пляс.
После обеда Лариса Андреевна повела их умываться и переодеваться, а я осталась отдраивать кухню от брызг и ошметков еды.
Материнство и уход за чадами — неблагодарный, часто не оценивающийся по достоинству труд. Я вцеплюсь в глотку каждому, у кого в моем присутствии повернется язык сказать, что домохозяйки занимаются бесполезными делами... Это невероятный стресс!
Близнецы ссорились до самого вечера.
Лариса Андреевна сжалилась над моей пошатнувшейся нервной системой и согласилась задержаться в доме, пока малыши не отправятся спать. От переполнившей меня признательности я даже пустила слезу. Вымоталась настолько, что вспомнила о необходимости принять пищу к моменту, когда Илюша с Игнатом сладко засопели, обнявшись с плюшевыми медвежатами, в своих кроватках.