— Сколько я вам должна? — спросила торопливо.
— Как-нибудь по возможности оплатите «колено», вот чек. Там сумма проставлена.
Баба порылась в кошельке, покраснела:
— Можно завтра отдам? — спросила еле слышно.
— Ладно, — ответил мужик согласно. Вскоре он забыл о семье чудаков.
Весь дом удивляло то, что в окнах этой квартиры почти до утра горит свет. Иногда его гасили, но вскоре зажигали вновь.
Случалось, на балкон выходил человек, он смотрел куда-то вдаль, потом, будто спохватившись, убегал в квартиру. Все окна этот человек закрыл газетами. Даже в спальне и на кухне не было занавесок.
— Неужель так тяжело живут? — не выдержал как-то Никита Попов.
— И детей у них нет…
— Небось алкаши или наркоманы, — отозвался Степа.
— Ни то и ни другое, — оборвал Юрка и рассказал, как побывал в этой семье.
— Недавно к ним старуха приходила. Днем наведывалась, квартиру проветривала. Я ее на балконе видел, чья-то мать. Уже в сумерках ушла. Вот так же быстрой мышью двор проскочила, а ночевать не осталась. Наверное, неспроста, — сказал Женька.
— А ведь вроде интеллигенты, — поддержал Борис.
— А что, по-твоему, интеллигентность барахлом измеряется? Круто же ты загнул! Теперь зайди к любому, в квартире как в ломбарде, чего только нет! И чешский хрусталь, и китайский фарфор, и японская техника, и персидские ковры, хочешь убедить меня, что там живут интеллигенты? Как бы ни так! Сплошные проходимцы и негодяи! Нахапали, наворовали и сидят за семью замками. По нескольку собак держат. В своей квартире громко чхнуть боятся, чтоб на лестничной площадке не услышали, что они дома взаперти сидят, деньги пересчитывают, друг другу не доверяют. Интеллигентами не становятся, ими рождаются. А тряпки и мебель ничего не прибавят к человеку. Поверь, пастуху хоть корону нацепи, царем он все равно не станет. Происхожденье даст трещину. Так что, не болтай пустое, Борис! Не знаем мы тех людей. А и нужны ли мы друг другу? Лично мне никакого дела нет до ^их! — сказал Александр Петрович Порва и пошел навстречу бабульке, ради какой пришел во двор. Старушке нужно было замерить давление, сделать уколы, проверить общее состояние
человека. Сколько таких было во дворе. Стоило врачу появиться, люди шли к нему торопливо. Может потому не выносил Порва пустых разговоров, пересудов и сплетен, искренне считая, что люди должны помогать, а не вредить друг другу.
Так же думали и Лариса с Павлом. Одно их частенько угнетало, что помочь другим они никак не могут из-за скудных возможностей. Потому не подходили к соседям, ни у кого ничего не просили. Старались жить незаметнее, не привлекая к себе внимание, никому не навязывались в друзья.
О том, что Павел иногда ходил продавать свои картины, в микрорайоне долго не знали. Ведь продавал он их в городском парке на аллее. Не один, обычно в воскресенье, когда в парке собирались все художники и выставляли свои работы на обозрение и суд горожан.
Что и говорить, народу здесь было немного, в основном молодежь. Многие из них и не смотрели на картины. Проскакивали мимо, даже не взглянув на работы, не задержав взгляд ни на одной картине.
Редко когда здесь появлялись солидные люди. Эти интересовались, долго рассматривали, а потом покупали одну или две работы. Возле Пашки никто не задерживался. Глянут мимоходом и дальше проходят. Его работы не замечают, не хотят всмотреться, вдуматься.
Павла это обижало. Он считал, что горожане отупели, не способны по достоинству оценить его картины. И вот однажды возле него остановилась пожилая женщина. Она долго рассматривала картины, а потом спросила внезапно:
— Ты долго был в Чечне?
— Как узнали?
— Я сама там была, медсестрой. И, указав на картину, где подбитая снарядом санитарная машина перевернулась в кювет, спросила:
— Сколько стоит?
Узнав цену, заплатила не торгуясь.
— У вас кто-то остался в Чечне? — спросил женщину.
— Да! Молодость, память и любимый. Это не забыть, — поторопилась уйти.
А вскоре подошли военные. Их было пятеро. Внимательно всматривались в Пашкины картины.
— Крутой ты человек. В самую душу бьешь не щадя. После твоих работ ночи покажутся мукой. Ведь и так пережито нимало, — заметил пожилой майор.
— Война закончилась. А твои картины все еще пахнут порохом и смертью. Стоит ли душу изводить такою памятью? Жизнь короткая! Каждой минутой дорожить надо, — купил одну из работ капитан, сказав тихо:
— В кабинете повешу. Домой не возьму, а то снова спать перестану.