Но никого не заинтересовал скучный, серый человек, так похожий на случайно залетевшего воробья. Он изредка смотрел по сторонам, ни с кем не знакомился, не общался, его никто не заинтересовал. И вдруг в антракте Павел вышел в фойе, взял в буфете чашку кофе, отошел к окну, а вскоре к нему подошла молодая женщина, тоже с чашкой кофе и спросила робко:
— Можно мне рядом с вами встать, здесь спокойнее?
— Пожалуйста! Я тоже от толпы ушел. Тут свое затишье. Это, знаете, как в лесу, когда из бурелома выходишь на поляну. А там такая благодать, море солнца и цветов, пенье птиц и запах леса, короче,
свой рай. И пусть полянка с пятачок, зато душу успокоит. Маленькая полянка как незаметный человек, радует того, кто вовремя ее приметит…
Женщина внимательно посмотрела в глаза человека, тихо улыбнулась. Вскоре они познакомились, и Лариса после антракта села рядом с Павлом.
Они уже не видели и не слышали никого вокруг. Говорили без умолку сразу обо всем. Неудивительно, что после вечера Павел пошел проводить женщину домой.
Друзья, увидев это, насказано обрадовались. А Павел с Ларисой шли как во сне, не видя никого вокруг.
Человек уже в тот вечер рассказал о себе все без утайки:
— Художник? И столько лет мук, а сколько бед вынес! Это никому не под силу! — сочувствовала женщина. И Павел беспрепятственно взял ее под руку. Они невольно замедлили шаг.
Женщина внимательно слушала. Ей было страшно, она искренне жалела Павла и тот это почувствовал.
О себе Лариса успела рассказать немногое. Да Павла и не интересовала жизнь скрипачки из театра. Она ему пришлась по душе. Умела слушать, не перебивая, не задавала пустых и глупых вопросов, шла с ним по улицам, не оглядываясь по сторонам, ее никто не окликал, и женщина ни на кого не обращала внимания.
— Вы не художница! Но, как музыкант, близки мне по духу. Творческие люди всегда вроде родни. С ними интересно общаться. Когда будет время и настроение, я обязательно покажу свои картины. Они, это я, мое продолжение, вернее, моя суть. Если захотите узнать меня получше, обязательно взглянете на работы. В них я без прикрас, весь как есть!
— Обязательно посмотрю, непременно воспользуюсь приглашением, — пообещала Лариса. И вскоре Павел привел ее домой, познакомил с матерью, показал картины.
Женщина рассматривала их молча. Не ругала и не хвалила. Трудно было определить, какое впечатление они произвели на нее.
— Не понравились? Страшные? — спросил, не дождавшись отзыва.
— Они слишком личные! Вы показали свою душу, с ее болью, с пережитым.
— Лариса, ты все верно и точно подметила. К сожалению, это не до всех дошло. Многие считают, что в моих работах нет жизни!
— Зато есть правда, на какую нельзя закрывать глаза.
— Говорят, что она никому не нужна. Ведь война закончилась.
— Пока жива память…
— Об этом мало кто думает. Мои картины не хотят покупать для дома.
— Варятся в собственных бедах. Они подчас не легче твоих картин.
— А что может быть хуже? — удивился неподдельно Павел.
— Бывает всякое! Знаешь, я была совсем наивной девчонкой, когда не стало отца. Он поплатился за частушку, какую спел в теплой компании. Она о Брежневе, весь город ее знал. И хотя вовсе не отец сочинил, ответил за нее именно он. И не как-нибудь, не сроком отделался, а конкретно, жизнью поплатился. Не вернулся домой. Выходит, был в той компании кто-то, кого тогда называли стукачом или сексотом. Вот и доложил, довел до сведения комитета госбезопасности. Отца вскоре забрали. Он больше не вернулся в семью. Мать пыталась узнать о нем, но ей посоветовали не засвечиваться и не интересоваться мужем, чтоб не получить еще больших неприятностей. Сколько лет прошло, она все ждет его, хотя, говоря честно, ждать давно некого. Мы это понимаем, — вздохнула Лариса трудно.
— А что за частушка?
Поменяли хулигана На Луиса Корвалана,
Где б найти такую блядь,
Чтоб на Леню поменять…
— Я много раз слышал ее в юности! Смеялись, конечно. Никогда не думал, что за такую чепуху можно расплатиться жизнью. Это уж слишком жестоко! Приобнял женщину, Та доверчиво прильнула к человеку, сказала тихо:
— У каждой семьи своя война, не все о ней расскажут и не всякому.
— Это верно. Лишь тому, кто разделит горе пополам, как кусок хлеба, и воспримет как свое…
— Кто способен на это? — взглянула на Пашку.
Он ответил взглядом. Они поняли друг друга без
слов.
В следующий раз Павел с Ларисой встретились в квартире женщины.
— Здесь когда-то жил мой отец со своею семьей. Никого в живых не осталось. В прошлом году умерла тетка, последняя из родни. Я одна осталась. Наедине с портретами и памятью. Больше никого, — указала на обветшавшую мебель и портреты.