— Вот тут точно ушла б! Саму себя не простила бы, — заплакала навзрыд.
— Успокойся, все обошлось. Теперь береги родителей и себя для них. Вы родные люди, нельзя терять друг друга. Это не просто больно, а и страшно, — говорил человек, и Маринка увидела седину в висках врача, она знала, такое бывает лишь от горя.
Маринка невольно посочувствовала человеку и сказала вздрогнув:
— Если б отец в тот день не покатил бы на меня бочку, ничего бы не случилось. Он сам толкнул в беду, своими руками, а я теперь всю жизнь его срань расхлебывай. Вот вам и родной человек…
— Да как ты смеешь Степана винить? Так-то ты одумалась, свою пакость на его голову вылила! А я о тебе как о порядочном человеке беспокоился. Открыла мне глаза, раскололась по задницу! Не стоит тебе помогать, бессовестное, бездушное создание, нахалка и дрянь! — вскипел Александр Петрович и заторопился покинуть Смирновых.
— Что-то он даже до свиданья не сказал. Вылетел пулей без оглядки. Что случилось? Или он за лекарством убежал? — поторопилась Наталья в комнату дочери. Та передала матери весь разговор, женщина села потеряно:
— Ты что, впрямь дура! Хоть думай, что лопочешь! Отца чуть не убила и его же винишь в своем дерьме! Кто тебя гнал из дома? Сама сбежала, перешагнула отца. Приключений захотела, ты их получила по самое горло! Лицемерка! Я прочла твою записку, поверила, что ты все осознала. А на деле, как была пустоголовой, так и осталась!
— Ну, вот теперь ты наезжаешь! Хочешь, чтоб я ушца от вас насовсем? Я понимаю, что возвращаться не стоило. Не нужна никому, — хмурилась девчонка.
— Ты что? Всерьез винишь отца? — не верилось бабе.
— А по чьей милости я удрала? Он убивал меня.
— Тогда за что прощенье просила в записке?
— За все сразу. За расходы на похороны и пересуды знакомых и соседей. Конечно, я не подарок, но другие еще хуже. Но их терпят и даже любят в их семьях. Вот только я всем чужая.
— Маринка, хватит нести чушь, давай поговорим о другом. Кстати, тебе звонил Глеб, одноклассник. Просил позвонить ему. Спрашивал, почему тебя нет?
— Да ну его! — отмахнулась девчонка и спросила:
— Больше никто не звонил?
— Нет.
— Девчонки приходили, спрашивали меня?
— Я сама всех обзвонила, искала тебя. Они не интересовались. Никто не навещал.
— Вот так? Загодя похоронили. Ну и ладно, буду знать им цену, — поджала губы, обидчиво отвернулась к окну, в глазах закипели слезы.
— Чего заходишься? Нашла о чем печалиться. Ты лучше подумай, как с отцом помириться. Он родной человек. А ты так его обидела, — напомнила Маринке.
— С ним-то чего? Пусть бы сам задумался. Мало было отлупить, а как обозвал, матом! Ну, за что? Будто впервые глаза открыл! Весь город одевается как я. И никто никого не позорит, он меня с путанами сравнил, сукой назвал. Или воспользовался правом отца? Я это никогда не забуду и не прощу, — пообещала жестко.
— Даже так? — удивилась Наталья.
— А как думаешь? Я не заслужила такое, а он отец, унижал как последнюю. Разве можно так базлать в своей семье? Оторвался на мне хуже некуда, еще из меня виноватую изобразили.
— Отец из-за тебя до сих пор в больнице лежит с сотрясением мозга. Ты даже не спросила о нем.
— Мне тоже досталось. Уж лучше в больнице отваляться, чем пережить то, что я перенесла. Его лечат, а меня убить хотели. Чудом спаслась, — заплакала Маринка. И внезапно обе переглянулись, услышали звонок в дверь. Наташа посмотрела в глазок, ахнула, руки задрожали. Увидела мужа. Тот не предупредив, сам вернулся домой.
— Не ждала? А я у Саши выпросился. Так устал от больницы! По дому наскучался, по тебе! — увидел дочь, решившую поздороваться. Степан кивнул ей, оглядел настороженно. Наташка сжалась в комок, ожидая, помирятся ли отец с дочерью или навсегда останутся чужими.
Женщина суетилась вокруг мужа и попросила дочь:
— Марина, накрой на стол!
Девчонка неохотно пошла на кухню, загремела посудой, что-то ставила разогреть в микроволновке, выглядывала в зал. Торопилась. Она давила в себе тревогу и очень боялась, как отреагирует отец на случившееся с нею. Оставит в семье или выгонит прочь из дома.