— Завтра нет. И не только завтра, целую неделю буду к сессии готовиться. А это до утра. Когда сдам, буду свободной птицей, и мы сможем встретиться, оторваться на всю катушку!
— Когда же это случится?
— Я сама позвоню, оставь свой номер, — предложила просто, не кокетничая. Лешка записал ее номер и звонил Любаше через три дня, но она категорически отказывалась.
Свиридову уже надоело звонить, просить о свидании. Лешку стала раздражать несговорчивость девчонки, и он перестал надоедать, решил, коли по судьбе, сама отыщется. И Люба позвонила. Она назначила свиданье в глухом углу парка. Лешка решил опередить и встретил девушку у дверей общежития. Та вышла без опоздания и пошла рядом. Лешка оделся по гражданке. Не стал надевать форму, чтоб не смущать девчонку.
Собирался он тщательно. Надел голубую рубашку, новехонький костюм темно-синего цвета, даже галстук не забыл. Как лакированные сверкали туфли. Ничего не упустил. Каждую мелочь учел. Люба, оглядев парня, оценила все мигом. И через десяток шагов сама взяла Лешку под руку. А тому, ну как назло вспомнились слова Александра Петровича Порва. Травматолог только что вышел во двор и увидел Свиридова, спешившего, на встречу. Врач осмотрел Лешку с ног до головы и сказал:
— А не остаться ли тебе сегодня дома?
— Почему? — удивился парень.
— Что-то не спокоен я за тебя. На душе тревога. Может, отложи свиданку?
— Не-ет! Я почти месяц ждал. Не пойдет. Да и неловко, сама назначила. Как отказ воспримет? И что может случиться? Я же с девушкой, ни на задание, ни на разборку еду. Все нормально, Саша! Просто ты вымотался, устал за день, вот и мерещится зряшное, — не поверил в предупреждение.
Они шли по темнеющим улицам. Им навстречу зажигались фонари, словно люди одаривали улыбками, и провожали подмаргивая. Мимо спешили прохожие. Они не обращали внимание на пару молодых, какие тесно прижавшись друг к другу, шли, тихо переговариваясь, не спеша.
Вот и парк, шепчется молодая листва в кронах, о чем-то поет, кричит птичье многоголосье. Отвернувшись от редких прохожих, целуются на скамейках влюбленные. У каждого своя жизнь и радости.
Лешка подвел Любу к самой укромной, спрятавшейся от посторонних глаз, скамье. Девчонка поначалу насторожилась, но потом уверенно шагнула следом. Парень посадил ее на колени, обнял. Люба, смеясь тихим колокольчиком, рассказывала о себе:
— Я еще в детстве мечтала стать учительницей. В деревне учителя и врачи большие люди, почти начальство, интеллигенты. Им все завидовали. Когда родителям сказала, кем хочу стать, они обрадовались и опечалились. А все потому, что никто не возьмет замуж девку, какой за двадцать перевалило. Перестарком дразнят. И на диплом не смотрят. Считают, что в эти годы двоих детей должна родить.
— У тебя, наверное, много поклонников?
— Да что ты, Леша! Наши на деревенских не смотрят. Ищут богатых, из хороших семей, чтоб родители были при должностях, занимали положение в обществе, имели бы квартиры, крутые машины и дачи, чтоб не ломая горб придти на все готовое. Неважно, что невеста много старше, из себя уродка, так и говорят, мол, ее рожу можно подушкой прикрыть. А для души любовниц заведут. Они путанками не побрезгуют. Главное, чтоб тыл был надежным. Многие уже женились вот так. И ничего, довольны.
— Любашка! Но ведь ты не из таких?
— Лешенька, я об одном думаю, как закончить институт, получить диплом и устроиться на работу в городе. Так неохота возвращаться в деревню! Мне даже думать о ней страшно. Снова впрягайся в хозяйство, в огороды. Дома полный беспросвет. Кроме меня куча младших. Их надо растить. О себе вспомнить некогда. Деревня за все благодарность потребует. Дали самой возможность выучиться, расти всех других, поднимай и ставь их на ноги. Иначе назовут бессовестной и неблагодарной.
— А если в город переедешь жить. Как тогда? — обнял девчонку покрепче.
— Уже проще. Но двоих старших все равно придется брать к себе. Учить, растить, одевать и обувать, короче, как за своими детьми смотреть.
Лешка призадумался. Тащить в двухкомнатную квартиру целую ораву, конечно, не хотелось. Какими они будут? Не дадут отдохнуть. А матери, сколько мороки прибавится? Самим едва хватает заработка, а тут этих на шею повесят, но ничего, как-то образуется. Лоджия отапливается, там тепло, двоих поместим. А харчами сами родители помогут. Не пропадем, — успокоился парень и, насмелившись, поцеловал девчонку. Та за шею обняла, прижалась к человеку всем телом. Парню жарко стало. Погладил плечо, руку. И только коснулся груди, почувствовал сильный толчок в бок и грубый голос нахально потребовал: