— Вона как со старухой вздумал расправиться? Это за что же так? Когда мне гадят на порог, им все можно. Мое белье засыпают сверху мусором! И тоже ничего!
— Это было давно! Теперь никто не мешает и не обижает вас! Вы же своего мужа живым в могилу загоняете. Унижаете, оскорбляете, позорите, как вам не стыдно, ведь совсем старая, а ни мудрости, ни ума…
— Знаешь что, Лешка, это наша жисть и не суй в ее свой нос! Мал еще нам указывать. Свою семью заведи, там командуй. А нас оставь. Никто боле не потревожит и соседев! Я ручаюсь! — вытолкал старик Леху из квартиры.
Тот вышел раздосадованный на Ивана Кузьмича. И дома рассказал матери о случившемся. Та рассмеялась:
— Сынок, не злись. Так случается часто и не только у стариков. Люди меж собой грызутся, а влезь в их жизнь чужой, они тут же горой друг за дружку встанут. А значит, у них все в порядке. Ругачки еще не показатель. К ним привыкают, как хлебу. Будь им плохо вместе, давно бы расскочились в разные стороны. А раз живут, все у них в порядке.
— Но ведь дед плачет, жалуется на бабку во дворе.
— Леша! Все злословят друг друга. Уж такая она человечья природа. Хочется, чтоб кто-то пожалел, посочувствовал. А вмешайся, и получишь шишки. Лучше не лезь, сами разберутся.
А Лешке не верилось. Правду сказать, та бабка перестала докучать соседям по ночам и уже не кричала на старика и соседей допоздна, не грозила вывести их за рога на чистую воду. Но через месяц умерла от инсульта. Ей было восемьдесят пять лет. Старуху похоронили. Прошло больше года, а ее дед на весь двор винил Лешку в смерти своей бабки. И говорил, что это он, милицейская отрыжка, довел старую до переживаний и болезни, от какой она умерла. Винил Лешку в своем одиночестве, сиротстве, никогда с ним не здоровался.
— Не обращай внимания на его заскоки. Ивану Кузьмичу скоро девяносто лет исполнится. Надо ж человеку на кого-то жаловаться. Бабки уже нет, теперь ты стал крайним, — смеялся Александр Петрович Порва.
Соседи мужики давно не слушали старика. И тот, позудев на тяжкую судьбу, уходил домой.
Стариков в доме хватало, но все они были разными. Одни любили выпить, другие, несмотря на серьезный возраст, ходили в гости к одиноким женщинам. Нет, не к старухам-ровесницам, этими пренебрегали. Обращали внимание на сорокалетних. Засиживались у них допоздна, прощупывали почву, а может, получится совместная жизнь.
Вот так и повадился дворовый дедок к Свиридовым. Лешкиной матери уже пятьдесят исполнилось.
Старику давно за семьдесят пошло. Держался он молодцом. В гости к Свиридовым приходил при всех наградах. Их у него хватало. С двенадцати лет был в партизанском отряде в Белоруссии. Закончил войну в Берлине. О тех годах своей жизни мог рассказывать бесконечно. Были у него медали за Прагу и Будапешт, за Вену и за взятие Берлина. А уж юбилейных наград ни счесть. Рядом с боевыми носил семейную медаль «Мать-героиня». Пятерых детей вырастил вместе с женой. Та лет пять назад ушла из жизни, ни разу не надев награду. Но мужик считал по своему, никакой медали нельзя стыдиться, тем более этой, полученной на двоих с женой. Ведь была в награде и его капля пота. Называл эту медаль уважительно-родительской и ничуть не смущался, что на ней было написано: «Мать-героиня». Рядом с этой наградой носил и собачью «Победитель соревнования первой степени». Держал когда-то человек овчарку. Умной была собака. Побеждала на всех выставках и соревнованиях. Но ведь дед ее содержал, а потому считал, что имеет полное право на медаль. Это неважно, что на ней был отчеканен собачий профиль. Награда никого не порочила, и человек носил ее с гордостью.
Увидев его у себя на кухне, Лешка ухмыльнулся. Присмотрелся к наградам и спросил:
— Дед! А почему ни все награды носишь? Ты же октябрятский значок забыл. Иль потерял? Хочешь, я подарю тебе свой. Тоже берегу на память, — глянул на улыбнувшуюся мать. Она все поняла. До старика дошло не сразу. Тот нахмурился, отодвинул чашку с чаем, пряник и, сопнув обиженно, сказал:
— Ну почему ты такой ехидный? Нешто в твоей душе тепла навовсе не осталось? Ведь я не чужое, свое ношу. Каждая награда родная. Вона тебе сколь годов, а до сих пор ни семьи, ни детей нету. Я же пятерых родил вместе с бабкой. Всех выучил, высшее образование дал. Иль это легко досталось? От своих зубов отрывали. Сколько сил ушло, уж и не измерить. Но дети удались отменные. Все путевыми людьми поделались. Кажный свой путь в жизни сыскал. Ни спортсменов, ни милиционеров, ни судимых нет в семье, — говорил с гордостью.