— А что, по-вашему, милиционером стыдно быть? — удивился Леха.
— Ну и не почетно, вас и нынче не уважают.
— Зато чуть прижмет, все к нам бегут…
— Ни разу в жизни, ни по какой погоде не приходил за помощью в милицию. Для меня ее нет. Я в ей не нуждаюсь. А и детва обходится.
— Ни все так. Вот посмотрели бы на нашу работу, иначе рассуждали бы! — обиделся Лешка.
— Всяк свое дело уважал. И я не сидел без дела. Сам знаешь, автослесарем сколь годов проработал в автобусном хозяйстве. Сколько премий и Почетных грамот получил, ко всем праздникам выдавали вместе с получкой. Даже директор мне спасибо говорил и руку жал как другу! Тебе хоть раз кто-нибудь сказал спасибо за работу?
— Каждый день! Но чего они стоят те спасибо? Лучше бы зарплату платили б нормальную!
— Во! Вишь как ты говоришь! А мы иначе жили. Нам главное было принести пользу людям. Все мечтали, что вот-вот доживем до коммунизма. А вишь, до чево докатились, срамно сказать. И не верится, что жизнь сызнова к нам хвостом повернулась. Я не о себе, как-то дотяну свой век, только перед детями совестно, ить их в том духе растил. Выходит, сбрехал. Но ведь это меня оглумили. И не только меня, целое наше поколение! Помню, бегу я по лесу, к железной дороге, в снегу по самую задницу утопаю. Со мной двое пацанов, все мои одногодки. Командир дал задание взорвать поезд с танками и немцами, какой к нам двигался. Мы мост едва успели заминировать и состав показался. Скатились мы с насыпи и бегом в лес. Слышим взрыв. Оглянулись, весь поезд в клочья разнесло. Кругом гарь, пламя, стоны, а мы кричим:
— За Родину! За Сталина!
— Кто теперь свою голову подставит за наших вождей? Хоть за Горбачева или Ельцина! А ведь нас тогда перестрелять могли. Мы это знали. И были готовы, шли на смерть, не боясь, с гордостью и верой в завтра. А теперь во что верить? Что оно будет завтра? На сколько поднимут цены на газ и свет, на продукты. Вот тогда такого не было. А на харчи всякий год снижали цены. У многодетных семей было много льгот. А теперь что? Одни обещания, через три года дать деньги на второго дитенка. Но не верят люди. Вот и у моей детворы у всех по единому ребенку. С добра эдакое? Второго родить ужо опоздали. И не верят в обещанья. Мы жили с мечтой и надеждой. Нынче их вытравили из сердец. Отняли смысл и радость. От того не живете, а маетесь. Вам ли нас высмеивать, — вздохнул трудно.
— Дед Кузьма, а я люблю свою работу, — не согласился Свиридов.
— За что? — удивился старик неподдельно.
— А потому, что работаю для людей и нужен им каждый день!
— Фулюганам и пропойцам? Великое дело! Кто ж путний к вам обратится? Нормальные люди живут спокойно.
— Неправ! Вон вчера квартирного вора поймали! Семью ограбить вздумал. Угонщика машины приловили. А еще днем педофила в грузовом лифте накрыли.
— А это что такое? Собака такой породы иль человек другой нации? — не понял старик.
— Мужик он! Уже пожилой, девчонку шести лет хотел изнасиловать. Она закричала, люди, жильцы позвонили нам. Мы примчались, в секундах успели. Скрутили гада тут же!
— Зачем ему дите? Полно баб вокруг! За такое на месте стрелять надо! В наше время этих уродов не водилось!
— Были! Просто не говорили о том. Это преступление с давним, длинным хвостом. Но я о другом. Спасли мы ребенка от преступника. Разве не нужна наша работа?
Человек молчал.
— А недавно люди обратились с заявлением. Увидели, как старуха из соседней квартиры в мусоропроводе ковыряется, еду промышляет, хотя пенсию получает, с сыном живет. Пришли проверить. Оказалось, сын наркоман, всю пенсию на уколы забирает. Взяли его на принудительное лечение. Теперь не выпустят, пока не вылечится. А бабуля станет нормально жить, никто у нее не отнимет деньги, не вырвет из рук последний кусок. А значит, поживет человеком.
— То хорошо, что об людях заботишься. Не впустую живешь. Не теряй как иные, сердце свое в суете. Сбереги хоть каплю его для ближнего. Вот так-то всем бы! А и меня не высмеивай. Я к вам прихожу не для озорства. Со своей печалью. Сиротой на земле бедую. Ох, и тяжко вот так жить. У вас тепло, грею душу свою. От того себя не теряю, человека в себе нахожу. А и твоей матери со мной веселее, все есть с кем живым словом перекинуться. Глядишь, покуда ты с работы воротишься, ей не так скушно было, день незаметнее прошел.
Лешка стал чаще видеть старика на своей кухне. Дальше он не был. Мать не пускала, а может, не видел человек необходимости в том, он сидел на кухне старым лешаком, о чем-то рассказывал, тешился вместе с матерью мятным чаем и говорил о своем прошлом, оно казалось бесконечным.