Марат проснулся раньше всех. Ему хотелось увести пса с погоста до прихода смотрительницы кладбища, чтобы не нарваться на скандал и штраф за то, что оставили пса на могиле.!
Разбудив Александра Петровича и Степана, попросил скорее съездить за собакой.
Ох, и вовремя они приехали. Нет, не у могилы Марины, на входе, у ворот услышали душераздирающие вопли человека. Он кричал, охрипнув, молил о помощи, но в столь ранний час его никто не услыщал кроме дворников. Те с удивлением смотрели, как пожилого мужика терзал на могиле пес.
Он давно сорвал с него портки, разнес их в клочья. От рубахи остался лишь воротник. Пес сорвал трусы и прицелился на детородное. Мужик в ужасе забился в угол ограды, прикрылся руками. По всему его телу виднелись следы жестоких укусов. Было заметно, что собака терзала давно и следила, чтоб человек не смог уйти, отжимала от входа, не давала перелезть через ограду, грозила вцепиться в живот или задницу. Все руки покусаны, даже на коленях следы клыков. Он продержал мужика на ногах всю ночь.
— Так это ты, козел, глумился над могилой? — узнал Степан человека, теряющего от страха рассудок. Наказание для него было слишком жестоким. Он уже не верил, что выйдет с могилы живым. Такой мести не мог предположить.
— Мужики! Это отец того самого Николая, какой первым надругался над Мариной. Ему дали пятнадцать лет, а надо было расстрелять! — свирепел Степан, сжимал кулаки.
Марат успокоил пса, кормил его. Тот довольно ел, изредка порыкивая на свою недавнюю жертву.
— Чего ты теперь Кольку клянешь? Нет его! Запетушили на зоне насмерть. Ни у тебя, ни у меня нет больше детей. Они там, оба! Может, помирятся. А вот я зачем теперь живу? Какой бы ни был, он мой сын! Но даже труп не отдали. Потому что заключенный. Велели приехать через пятнадцать лет. Я их не проживу. Ты убил всю мою семью. Жена от инфаркта умерла. Сына на зоне растерзали. Меня и то чуть не порвал ваш зверь. А может, было б лучше! — закрыл руками лицо, рухнул на скамейку. Меж пальцев потекли слезы.
— Зачем могилу поганил? — подступил к нему Степан.
— Тебе дочку, а мне обоих жаль. Будь живы, у нас с тобой были бы внуки! А теперь никого, слышишь?!
Мы оба дураки перед ними. Ни о наказаньи, о жизни, их будущем стоило подумать и уладить все дело миром. Правы те, у кого живы дети! Если б она тогда согласилась, мы стали б дедами, а теперь уже не отцы. Думаешь, ты прав? Нет, Степка! Мы до фоба не простим себе той роковой ошибки. Она вместо детей станет у наших могил. И даже мертвыми будем просить прощенья у детей за свою глупость.
Эти двое и не заметили, что сидят на скамейке рядом, плечом к плечу, два мужика, отцы-одиночки, оставшиеся сиротами на целом свете.
Отца Николая обвернули одеялом, на каком спал бульдог. Он пообещал, что теперь не будет осквернять могилу, и слово свое сдержал…
Глава 4. ВЕЗУЧИЙ
Никиту Попова в микрорайоне знали все. И не только люди. Едва он появлялся в своем дворе, поблизости не оставалось ни кошки, ни собаки. Их, всех до единого, словно ветром сдувало. Даже грозный бульдог Марата Агваняна старался не встречаться с этим человеком и, увидев, презрительно отворачивался от него.
Все дело было в запахе, какой исходил от человека, ведь он больше двух десятков лет работал патологоанатомом в морге и, как ни тщательно мыл руки, сколько бы ни отмокал в душистой ванне, не признавали человека животные и все тут. Даже синички не подлетали к его окну поклевать семечек, какие сыпал мужик в кормушку. Их склевывали неразборчивые воробьи.
Люди, соседи Никиты, тоже долго присматривались к человеку и далеко не сразу стали подавать ему при встрече руку. Может, брезговали или присматривались, кто их знает.
Вселились Поповы в дом позже всех. Не спешили въехать в свою трехкомнатную квартиру. И лишь после доводки, когда отделочники попотели над жильем почти полгода, Поповы перебрались в новое жилье.
Они приехали на своем «Фольксвагене». Сначала из машины вышел сам Никита. Он открыл дверцу, подал руку жене, помог ей выйти. Все увидели, что баба беременная и скоро будет рожать.
Дворовый люд удивился. Никите на вид было не меньше полсотни лет. А женщине совсем немного. Лет двадцать пять, а то и меньше.
— Дочка, не иначе, — перешептывались соседи.
— А где ее мужик?
— Да и он без бабы! Как так?
— Они и есть муж с женой! — хихикнул Боря.
— Да ты замолкни. Она ж в дочки годится этому козлу! — не выдержал Женька.