— Нона, я весь мылся! Ты же видела!
— Не знаю, от тебя жуткий запах, — зажимала нос. То вдруг уходила из-за стола, раздражало, что муж чавкает. То вдруг громко завидовала подругам, как удачно они вышли замуж. Притом, рассматривая себя в зеркале, возмущалась:
— А ведь я красивее их всех! Почему же мне не повезло?
Никита долго не обращал внимания на эти выпады, обращал их в шутку. Но, как-то не выдержав, спросил:
— С чего взяла что ты красивая?
— А как-иначе женился бы на мне?
— Разве тебе недостаточно моей любви? Зачем хочешь нравиться другим?
— Я женщина, это естественное желание!
— Почему у меня его не возникает?
— Ты, грубый человек! Нет в тебе тонкого понимания жизни. Ты, просто самец!
— Раньше говорила, что я глава семьи.
— Я шутила. С жалкой подачкой от отца ты не скоро будешь хозяином и мужчиной!
— Нона! Я почти каждый день приношу деньги, свой приработок! Разве этого мало?
— Ты называешь эту пыль деньгами? Не смеши! Вот вчера моей подруге муж подарил браслет с бриллиантами. Знаешь, сколько он стоит?
— Я знаю, сколько он за него получит, — рассмеялся Никита злорадно.
— Другого найдет взамен. Дураки не перевелись… Вон Валька Ткачева пожила со своим лохом три года и оттяпала у него двухкомнатную квартиру вместе с имуществом. Да еще алименты выдавила. Теперь живет припеваючи, а тот отморозок вкалывает как негр. Так вот и учат придурков! — смеялась Нонка.
— А ты когда родишь? — прикинулся простаком.
— Я тоже в положении. Но недавно, нужно провериться. Только одно плохо, квартира у нас тесновата. Ну кто рожает в однокомнатной? Тут ребенку даже научиться ходить негде. Побеспокой отца, чтоб о внуке позаботился.
— Не могу! Отец сделал все, что мог! К тому же сама неуверенна в беременности. Пусть сначала родится ребенок, тогда хоть причина будет говорить с родителями.
Нонка насупилась. Ей не понравилась несговорчивость Никиты, и она стала раздражаться по каждому пустяку.
Ей постоянно не хватало денег. Сколько бы ни дал вечером, на другой день не оставалось ни копейки.
— На что потратила? Что купила?
— Ты еще и проверяешь, контролируешь меня? Это низко, недостойно мужчины!
— Чего заходишься? Я имею право знать, куда делись деньги? — злился Никита.
— Это наглость требовать с меня отчет! Выходит, ты ни в чем мне не доверяешь!
— С чего завелась? Сколько вместе живем, ты ни одной пары носков мне не купила. Родители снабжают, видя, что в дырявых хожу. Носовые платки выбрасываешь, стирать брезгуешь. Моя мать никогда так не делала. Уж о рубашках молчу, ты не только покупать, размеров не знаешь. А куда деньги текут? — возмущался Никита бледнея.
— Я их не пропиваю и по ресторанам не хожу. Тебе нужен отчет? Пожалуйста, с завтрашнего дня буду вести список всех покупок! Я трачу твои деньги на продукты!
— А свои куда деваешь? Ведь мы живем семьей!
— Ну, это слишком! Своими деньгами буду распоряжаться, как хочу!
— Как так? Или ты особая?
— Ты сам называл меня перед свадьбой несравненной, самой лучшей! Я и поверила…
— Плохо знал тебя, молодым был, глупым, — впервые всерьез пожалел о женитьбе.
А через полгода Нонка родила дочь. Никита совсем забыл об отдыхе. Ребенок кричал сутками напролет и человек нередко оставался ночевать у родителей, иначе сбивался с ног. Жена ночами толкала в бок, чтобы он укачал дочь.
— Я уже не могу с нею! Совсем извела! — жаловалась баба, добавляя:
— В кого пошла такая скандальная крикуха?
Человек терял терпение:
— Но ведь другие растят! И не по одному!
— Им родня помогает. А у нас она что есть, что нету!
— Моя мама сама нас с Ильей вырастила. Ей никто не помогал. Это точно! Зато тебе во всем помощники нужны! — злился Никита.
— Знаешь, я устала от вечных сравнений с твоей мамой. Только она человек, остальные отбросы. В таком случае, пусть забирает Наташку и подрастит ее у себя до трех лет. А я на работу выйду. Хоть какая-то польза будет от бабки! — швырнула в кровать расходившуюся дочку.
— Ты не в своем уме! Хоть подумай, что предлагаешь? — изумился Никита и выскочил вон.
Ему все тяжелее приходилось дома. Он чувствовал, что задыхается наедине с женой. Баба становилась ненавистной. Однажды, придя к родителям, он откровенно разрыдался и сказал:
— Я не могу больше жить с нею. Я наложу на себя руки. Мамка, отец, простите меня. Как виноват, что не послушался вас в самом начале и женился себе на горе.