– Так мы поедем? – не унимался Бен. – Поедем или нет?
– Конечно, – осторожно проговорила я и подумала, что действительно мы сейчас же уедем, кто бы что здесь ни говорил, кто бы ни возражал. А когда мы будем уже в Лондоне, можно будет уволить сиделку и я сама стану ухаживать за Мэйзи. Если я буду жить с ними, зачем им сиделка? А мы поселимся наверху, на свободном этаже. Так что все возможно. Все. Если бы я хоть на секунду могла отвлечь Бена от тех кошмаров, которые он может себе напридумывать… Да я ради этого горы сдвину! Я сделаю что угодно, лишь бы он больше не страдал.
– Подождите меня здесь, – коротко проговорила я. – И одевайтесь. Я сейчас приду.
Они спрыгнули с кровати, пусть не слишком радостно, зато с явным облегчением. Ведь теперь у нас был план.
– Но мы не можем! – Бен стоял посреди комнаты, разглядывая рукава пижамы. Пижама. Единственная одежда, которая у него осталась. Проклятье.
– Нет, можете. – Я выдвинула ящик. – Разве вы забыли, что бабушка хранила здесь вашу одежду, на тот случай, если вы останетесь ночевать? – Я достала шорты и футболки. – Вот видите?
– О да. Бабушка, – медленно произнес Бен, задумчиво трогая свою одежду и снова вспоминая бабушку. Горе не забывается так быстро.
– Поторопитесь, – проговорила я, надеясь, что он не очень загрустит. – И помойтесь сначала, смойте сажу. Я приду через минуту.
Было уже позднее утро, но в огромном особняке царила тишина. Я прошла по длинному коридору и оказалась наверху парадной лестницы. Остановившись под стеклянным куполом, венчающим лестничный колодец, и опершись рукой о полированные перила, я вдруг с удивлением осознала, что Роуз была опорой дома, его жизненной силой. По документам особняк принадлежал Арчи. Но именно миниатюрная Роуз была сердцем дома, когда бегала по его коридорам, его артериям, будила своих аморфных дочерей в их спальнях, а потом бежала к Джоан на кухню и ругала ее за то, что та приготовила холодный завтрак вместо мясной запеканки, после чего отправлялась бранить Арчи и его лабрадоршу. Везде, куда она ни являлась, она оставляла озлобленных людей. Она как будто бегала с кочергой и ворошила костры, чтобы они не затухали, она всех будоражила – и без нее этот дом словно замер.
Я спустилась вниз и обнаружила убитое горем семейство Роуз в комнате для завтраков.
Арчи сгорбился в кресле у камина и смотрел в пустой очаг; Пинки и Лавиния приютились по обе его руки. У него были пустые и влажные глаза, и он как будто постарел на сто лет. Сестры тихо разговаривали, а Арчи неподвижно сидел между ними, уставившись в никуда. Пальцы его дрожали. Когда я вошла, Лавиния с Пинки замолкли и встали.
– Люси, – всхлипнула Пинки.
Я торопливо зашагала через комнату и обняла их.
– Пинки, Лавиния, мне очень жаль, – прошептала я, крепко прижимая их к себе.
Они кивнули, глотая слезы. Их одежда пахла дымом, и я поняла, что никто из них не спал. Через минуту Лавиния отстранилась: ее глаза казались огромными и были сухи и пусты от усталости и горя. Дрожащая Пинки тихонько всхлипывала в пестрый платочек отца. По-прежнему обнимая ее, я глянула ей через плечо.
– Арчи…
Я подошла к нему и присела с той стороны, где прежде сидела Пинки. Старая лабрадорша лежала у ног хозяина, защищая его. Он хотел приподняться, но не смог. Я слезла с подлокотника и села перед ним на корточки, чтобы лучше видеть его лицо, накрыла его руку своей ладонью.
– Она… она прожила хорошую жизнь, Люси, – тихо пробормотал он. – Полноценную жизнь. Дети, внуки, сад… Комитеты… чего только в ее жизни не было. И когда она умерла, она совсем не мучилась. Все произошло… очень спокойно. Мирно. И слава богу, что сын пришел. Слава богу, что она его увидела.
– Гектор? Гектор был там?
– Лавиния ему позвонила. Он сразу же приехал. Из самого Лондона. Они побыли вместе. Наедине. – Он оторвал взгляд от камина и впервые посмотрел прямо на меня. Его водянистые карие глаза были как у страдающего ребенка, который ищет подтверждения своим словам. – Это же важно, как думаешь?
– Да. Да, очень важно, – выпалила я.
– И горя ей много выпало. Нед… Ты знаешь, он всегда был ее любимчиком…
Мне было неловко перед Лавинией и Пинки, но я все равно кивнула, потому что знала, что это правда.
– Да.
– Она так и не сумела оправиться после его смерти. Она думала, что мальчики, сыновья Неда…
– Да, я знаю, – промямлила я. Он говорил еле слышно, как бы издалека, и казалось, что в голове его царит сумятица.
– Они заполнили пустоту в ее сердце. Но она слишком многого хотела. Она не знала, что этого никогда не произойдет… не будет этого. Я бы не позволил ей, как бы она ни страдала. Ты понимаешь, Люси? – Он опять повернулся ко мне. В его широко раскрытых глазах читалась мольба. – Это было бы несправедливо. И неправильно.
Я не понимала. Не улавливала смысл его слов, но все равно кивала.
– Да, Арчи, да.
– И она так ничего и не узнала, это тоже хорошо. Она не узнала, что я бы этого не допустил. И она умерла, думая, что все бы у нее получилось. Что я бы ей разрешил.
Я в отчаянии покосилась на Лавинию, но она стояла ко мне спиной у высокого окна во всю стену. Она стояла, скрестив руки и глядя на сад, погрузившись в свое несчастье. Бормотание Арчи не достигало ее слуха, или же она просто делала вид…
– Но слава богу, что мальчики выбрались. Слава богу…
– Да, – повторила я. – Слава богу. – Я знала, что меня еще долго будут преследовать кошмары, что я буду просыпаться среди ночи в липком поту еще долгие годы, но сейчас я безжалостно задавила эти предчувствия. Сейчас важнее было думать о Бене.
– Знаете, Арчи, мальчики чувствуют себя неважно. Сыновья Неда, – добавила я на всякий случай: вдруг он не понимает, о чем речь? Он поднял голову.
– Хм-м?
– Бен и Макс. Они… ну… Бен очень расстроен и напуган из-за Роуз и страшно переживает из-за пожара. Я бы хотела отвезти их к моим родителям, чтобы они не видели всего этого. Я, конечно, вернусь, – поспешно добавила я, чтобы никто не подумал, что крысы бегут с тонущего корабля. Между прочим, я чувствовала себя здесь непрошеным гостем. Как будто я вмешивалась в их горе.
– Люси права, – сказала Лавиния, повернувшись и отойдя от окна. – Мальчикам нужна спокойная обстановка. Малыш Бен… он этого не вынесет.
Я с благодарностью взглянула на нее. Арчи закивал.
– Хороший план. Правильно, вам нечего здесь делать. Полиция уже поднималась в амбар, – тут он посмотрел на меня, – пока вы спали. Джек, видимо, дал тебе снотворное, так что мы не стали тебя будить. Они говорят, что пожар случился из-за неисправности в электропроводке. Ничего необычного, всего лишь неполадка по вине тех строителей-ковбоев, которых приглашала Роуз. Наверняка сэкономила. Она всегда стремилась экономить… – Он измученно покачал головой. – Ну да ладно. Что уж об этом теперь говорить. Это ее проект, ее детище. Ее детище… – При этих словах его подбородок задрожал, и уголок рта печально пополз вниз. По морщинистой щеке покатились слезы. Пинки подбежала к нему.
– Папочка, не плачь!
Они прижались друг к другу: Пинки опустилась перед ним на колени, судорожно всхлипывая. Арчи схватил ее руки и крепко зажмурился; его лицо перекосилось из-за рыданий. Я беспомощно смотрела на них. Лавиния тоже смотрела, скрестив руки на груди и впившись ногтями в голые руки. Потом она взглянула на меня, подошла и кивнула.
– Езжайте, – прошептала она, взяв меня за руку и проводив до двери. – Если ты будешь мне нужна, я знаю, где тебя искать.
– У тебя есть телефон моих родителей? – спросила я. – И номер мобильного?
– Да.
Мы крепко обнялись.
– Не терзайся, Лавиния, – прошептала я. – Не мучай себя.