Представительствовали заграничные „верхи“ партии: 1) „Ленин“, 2) „Каменев“, 3) „Александров“ и 4) „Альберт“…»
А вот дальше — самое важное, чего ради стоило читать этот пропахший почти вековой пылью документ:
«Как характерную особенность должен отметить в данном случае то обстоятельство, что во все дни заседаний конференции чувствовалась явная предопределенность выносимых резолюций, неуклонное и планомерное осуществление замыслов, предварительно продуманных закулисным порядком и здесь, на конференции, лишь оформлявшихся официальными решениями слепо преданных своему лидеру делегатов-большевиков…»
Вот и дождались диктатуры пролетариата! Ведь это исполнение воли-предписания сверху выдается за волю рабочего класса. Это они-то, сидящие в уюте европейских библиотек, познали его волю?
Собирается съезд, конференция, а им навязывает свое решение группка вождей, по существу, один Ленин. Так и происходит подлог (передерг) понятия «диктатура пролетариата», замена ее на диктатуру вождей партии, а если быть точнее — Ленина. А уж там, в России, рабочим объявят их волю, к которой они ровно никакого отношения не имели.
И о «закулисном порядке» — уже тогда был освоен метод полюбовного сговора, независимо от важности политического вопроса. Ленин вводит его в практику партийной жизни. Со временем это перерождается в жестокий диктат и контроль верхов.
Вождю особенно желательны (единственно желательны) «слепо преданные своему лидеру» руководители всех рангов. Это уже, конечно, не руководители, а больше подчиненные. Характерным примером такого «слепо преданного» явится Вячеслав Михайлович Молотов, который в 1921 г. в возрасте 31 года станет кандидатом в члены политбюро и верной опорой вождя, который по-дружески звал его «каменной жопой».
И это тоже не в обиду, а как самая что ни на есть драгоценная награда великого вождя Октября.
Так происходило разложение партии уже в ее младенчестве, превращение в окостенелую, полувоенную структуру, боль и слезы народа.
Ленин, партия!..
Вернемся к тем царским трубкам «от Соммэра». Помните?..
Уже давно, почти два десятка лет назад, я, пользуясь расположением и совершенным доверием директора Эрмитажа академика Бориса Борисовича Пиотровского, имел возможность часами день за днем разглядывать личные вещи последних русских государей — их сугубо интимные фотоальбомы, безделушки, не имеющие цены, даренные императорами и королями европейских держав, просто любимые ими вещи, в том числе набор пенковых трубок Николая Второго, а также печатей и печаток из малахита — точнее, их как бы эскизы, присланные на одобрение.
И каждый день я (помимо воли, это получалось само собой) непременно разглядывал одну из трубок. Надо сказать, все они помещались в изящных футлярах с чудными подкладками изнутри. Трубки эти самых разных форм, они и сейчас где-то пылятся. Как я догадался (это подтвердилось позже), их дарила Николаю Александровичу супруга — Александра Федоровна.
Так вот о той, которую я столько разглядывал. Подкладка в футляре была изрядно выгоревшей. Не заметить, не уловить дым при обычном курении с последующим помещением трубки в футляр представлялось невозможным. Стало быть, нечто чрезвычайно серьезное заставило царя бросить трубку в футляр непогашенной и стремительно выйти. Трубка, надо полагать, не легла в свое ложе. Табак прогорел и еще раскаленный высыпался, подпалив подкладку. Она и выгорела.
Что же стряслось в тот день и час? Что заставило Николая Второго столь небрежно бросить непогашенную трубку и поспешно уйти? Радость? Беда?..
А трубки сохранили аромат табака и спустя почти 60 лет после гибели хозяина. Отчетливый, душистый запах, словно курили третьего дня… Ощущение этой уже осязаемо былой жизни неповторимо. Казалось, присутствует человек, которому они принадлежали. Вот-вот зазвучат голоса его близких — русская, английская речь. Разнесется стук каблучков — пришла одна из дочерей.
Звякнут шпоры придворного. Мягко, неслышно затворится длинная белая дверь. И по комнатам поплывет мерный бой часов, а в ответ серебряным звоном отзовутся каминные часы, И в просторные дворцовые окна из туч глянет голубое петербургское небо. И всё в комнатах сразу заулыбается…
Примечательно и следующее замечание мистера Локкарта о Ленине: