«Он был, как всегда, в хорошем настроении — и, по правде сказать, я думаю, что из всех этих общественных фигур он отличался наиболее уравновешенным темпераментом…»
Это неизменно хорошее настроение Ленина, расположенность к шутке и смеху проскальзывают в характеристиках ряда мемуаристов. Это свидетельствует не столько о самообладании Ленина, которое ему было присуще в высшей степени, сколько о выраженном отмирании душевности, искренности, а также об определенной бесчувственности. Именно эти черты и отметит в Ленине Локкарт, но уже в других главах воспоминаний.
Первый вождь владел собой превосходно, кровь принимал как исторически неизбежную дань, плату за светлое будущее.
Так было задумано, выношено, сложено в долгих библиотечных радениях. История больше не представит подобной возможности, во всей толще тысячелетий лишь раз выпадает такой шанс. Он это знает.
Дни и ночи он держит в памяти намеченные ходы, следующие из марксистской доктрины. И все спружинивает и спружинивает волю — одна решимость в каждом мгновении жизни, нацеленность на главную задачу. Другого — нет, другое — не существует.
Яков Михайлович Юровский родился в 1878 г., таким образом, он всего на восемь лет моложе Ленина и на год старше Сталина; по сути, их сверстник. Дед Ицка проживал некогда в Полтавской губернии. Его сына Хаима за кражу выслали в Сибирь. Поэтому-то Янкель Юровский и родился в Томске.
Яков Юровский, будущий комиссар, получил весьма скудное образование, В Германии сменил веру отцов на лютеранскую. По возвращении открыл довольно богатый магазин, не то электрофотографический, не то часовой. В мировую войну уклонился от фронта, устроившись на фельдшерские курсы. Эти данные приводит Соколов на основании допроса матери Юровского — Эстер Моисеевны — агентом розыска Алексеевым 27 июня 1919 г. в Екатеринбурге, а также его родных братьев Эле Мейера и Лейбы — их допросил лично Соколов 5 ноября 1919 г. в Чите.
Лейба отзывался о брате Якове однозначно: «…он любит угнетать людей».
Подходящая характеристика для человека, который решил посвятить себя освобождению человечества от гнета капитала.
Жена другого брата рассказывала:
— Он по характеру деспот. Он страшно настойчивый человек. Его выражение всегда было одно: «Кто не с нами, тот против нас». Он эксплуататор.
С первых дней революции Юровский — член Военного отдела Уралсовета, председатель следственной комиссии Уральского областного ревтрибунала и товарищ областного комиссара юстиции, член коллегии областной ЦК (и это человек, который имел образование в несколько классов; хотя «суд-то» правили один: расстрелять или не расстрелять; какие уж тут знания!). Да были ли они у Сталина, Орджоникидзе, Микояна, Дзержинского, Молотова?..
Урал совет — это сокращенное написание, а полностью в те месяцы прописывали так: Уральский Областной Совет Рабочих, Крестьянских и Армейских Депутатов.
Вот портрет Юровского со слов врача Деревенко:
«…Субъект в черной тужурке с бородкой черной; черные усы и волнистые черные, не особенно длинные, зачесанные назад волосы; черные глаза… широкие плечи, короткая шея…»
Юровский примкнул к большевикам в 1905 г. Ленин считал его «надежнейшим коммунистом» — такое надо было заслужить. Значит, было это в натуре Юровского — непреклонность в следовании догмам большевизма, то есть самого Ленина. Умер Юровский в Кремлевской больнице от прободной язвы желудка в 1938 г., в самый разгар сталинско-ежовских убийств, и, судя по печатным источникам, в непреклонной уверенности в святости содеянного в тот июль 1918 г. С сознанием права убивать все, что другого цвета, не красного, он и сошел в могилу.
15 апреля 1918 г. в Москве открылся Съезд военнопленных-интернационалистов и сочувствующих идеям коммунизма.
Сибирь решила не отставать, и 15 мая Иркутск организует Съезд военнопленных социал-демократов — интернационалистов.
В Революцию вливаются десятки тысяч венгров, австрийцев, немцев, чехов, сербов, хорватов… Именно тогда приобщаются к революционному ленинизму Иосип Броз Тито — будущий строитель социалистической Югославии — и многие другие деятели будущих зарубежных компартий.
Именно инородный элемент значительно усилит карательную мощь большевизма.
Опорой в карательной деятельности большевиков, как ни странно покажется на первый взгляд, оказались бывшие пленные: венгры, австрийцы, немцы, чехи. Их замкнутость, отчужденность в неродной для них среде обращала этих людей в идеальное орудие террора. Народ не делал разницы и называл всех их «латышами», которые, если говорить о подлинных латышах (бывших солдатах царской армии), надо признать, сыграли печальную роль (не только военной силы) в русской смуте, навечно прорубив в памяти народа кровавый след.