В один из дней под окнами виллы в Денежном переулке раздались выстрелы; часы показывали одиннадцать вечера. Гельфериху доложили, что была попытка сбить латышский пост у садовой калитки. В полночь нападение повторилось и снова оказалось отбитым. Латыши свое ремесло знают.
«Советское правительство, — писал Гельферих, — имело все основания считать свое положение опасным, поскольку его вооруженные силы в Москве были тогда слабы, а настроение населения апатичное, колеблющееся (ничего, от колебаний его удержит красный террор, скоро все зашагают в ногу и в нужном направлении. — Ю. В.). С целью оградить себя от внешнего врага оно было вынуждено отправить почти все латышские полки на фронт. Даже моя латышская охрана, прикомандированная ко мне совершенно определенно, была снята без всяких разговоров и заменена довольно подозрительными на вид красноармейцами. Страдания населения от недостатка средств к существованию доходили до крайности. В Москве царил настоящий голод. Хлеба вообще больше не было. Хлеб для персонала немецкого представительства доставлялся нам нашим курьером из Ковно. Сильнейшей опорой большевистского правительства в те времена служило, хоть и бессознательно и не намеренно, германское правительство…
Благодаря упрямому нежеланию понять положение вещей немецкая политика помогла большевизму пережить самый тяжелый для него кризис… Чрезвычайная Комиссия могла теперь беспрепятственно развивать свою деятельность и поодиночке изничтожать всех носителей идеи восстания против большевизма… против всех партий и организаций, стоящих правее; оно (советское правительство. — Ю. В.) открыло эру настоящего террора. Из газет были разрешены лишь большевистские и левоэсеровские, все прочие закрыты. Также запрещены были всякого рода собрания, созываемые иной партией, кроме большевиков…»
В соответствии с Брест-Литовским договором австрийцы 15 марта 1918 г. занимают Одессу, немцы 16 марта — Киев.
«19 марта русским посланником в Германии назначен тов. Иоффе», — оповещают газеты. Да, волей революции бывший председатель петроградского ВРК ныне посланник в Берлине!
20 марта закончена работа по установлению разграничительной линии между Германией и советской Россией.
10 апреля германские войска размещаются в Херсоне и Белгороде, а 20 апреля приступают к захвату Крыма. Какой там захват? Голый лежит Крым — иди и топчи, да бери все!
22 апреля в Москву прибывает германское посольство во главе с графом Мирбахом. Друзья новые, а связи давнишние… упрятанные, заполированные — и не углядишь, и не дороешься. Нет их, не было этих связей.
1 мая германские войска осваивают главную базу Черноморского флота — Севастополь, политый кровью и потом России, гордость и славу российского оружия, плоть от плоти русский город.
4 мая газеты сообщают о всеобщем праздновании столетия со дня рождения Маркса — великого предтечи Октябрьской революции. А он конопатый был, Маркс, ей-ей! Я узнал, когда писал эту книгу. Чепуха, разумеется, но все-таки отделяет человека от небожителей; конопушки, оказывается, имел, а на всех парсунах гладкий-гладкий…
6 мая германские войска уже в Ростове и Таганроге — такая прогулка по России впечатляет.
16 мая в газетах пропечатан декрет Петросовета о введении классового пайка. Это — фактическое удушение голодом интеллигенции и бывших имущих сословий поверженной России. Лишние они для социализма.
12 июня газеты с тревогой сообщают о переходе германскими войсками разграничительной линии в Рославльском направлении.
14 июня правительство Вильгельма Второго публикует ноту о присоединении Крыма: да, отныне навечно это германская территория. Вот так, товарищи…
Партия левых эсеров не считает для себя возможным оставаться в стороне от произвола и насилия германского империализма. 6 июля в Москве левыми эсерами-боевиками сражен германский посол граф Мирбах.
14 июля правительство Вильгельма Второго потребовало введения в Москву вооруженных частей для охраны своего представительства, и вообще пора делить эту Россию.
Это требование Берлина отклонено Лениным. Одно дело — терять власть (тогда лучше мир в Бресте), другое — идти на уступки ради сохранения ее.