Разве мародер?.. Приконали гидру, если даже не ты, — какая разница? Главное, что все, ей, гидре, принадлежавшее, уже хоть частично, но твое.
У всех на слуху знаменитое ленинское: «Грабь награбленное!»
Знал вождь вот такие простые, идущие от сердца слова.
А в таком разе какие вопросы, о чем вопросы?
Трофей есть трофей.
Летемина уже не было в живых, когда вернулась советская власть.
Анатолий Александрович Якимов по своему прежнему, унтер-офицерскому званию был определен в разводящие. Как и Медведеву, ему выходил тридцать первый.
По приказу Медведева вместе со всеми участвовал в кровавом мытье полов. Становилось не по себе — выходил на воздух. Крепкогрудые, закаленные в ненависти к старому миру охранники высмеивали: нашел из-за чего сопли распускать, усмотрели в этом даже какую-то неблагонадежность, не должон истый пролетарий проситься на воздух, не таковский это класс, а он же, Якимов, по выучке токарь!..
В общем, Анатолий Александрович двинул от красных из Перми в белую дружину. До роста сознательности через просвещение (он будет об этом рассуждать перед следователями) ему после той ночи в доме Ипатьева, надо полагать, показалось далековато.
«…Я был по убеждениям более близок большевикам, но я не верил в то, что большевикам удастся установить настоящую, правильную жизнь их путями, то есть насилием. Мне думалось, и сейчас думается, что хорошая, справедливая жизнь, когда не будет таких богатых и таких бедных, как сейчас, наступит только тогда, когда весь народ путем просвещения поймет, что теперешняя жизнь ненастоящая. Царя я считал первым капиталистом, который всегда будет держать руку капиталистов, а не рабочих. Поэтому я не хотел царя и думал, что его надо держать под стражей… пока народ его не рассудит:…виноват перед Родиной или нет.
Его, по моему мнению, могла судить только вся Россия, потому что он Царь всей России. А такое дело, какое случилось, я считаю делом нехорошим, несправедливым и жестоким… За что же убиты были его дети?..
Мы, бывало, в своей компании разговаривали про них, и все мы думали, что Николай Александрович — простой человек, а она не простая и, как есть, похожа на Царицу…
От моих мыслей прежних про Царя, с какими я шел в охрану, ничего не осталось. Как я их своими глазами поглядел несколько раз, я стал душой к ним относиться совсем по-другому…»
Существует предположение, что Якимов принимал участие в смертном избиении семьи бывшего императора. Правду, свой путь в завтра он начал искать не в просвещении, не в отказе от насилия, а в строю убийц, в крови невиновных и невинных — и возмездие настигло. Якимов был расстрелян белыми, не мог не быть расстрелян.
Вместе с Ермаковым на расправу в дом Ипатьева явился и бывший матрос Степан Ваганов. По отзывам, собранным следователем Соколовым, бродяга и хулиган. Ваганов входил в группу Ермакова. Вместе ставили советскую власть в Верх-Исетске (название идет от Исетского озера).
Ваганов оказался единственным из непосредственных убийц Романовых, кто тут же заплатил за содеянное.
По неизвестным причинам Степа не ушел с красными, скорее всего, прозевал отход, а может, о нем и позабыли. В общем, от белых каратель спрятался в погребе: своя жизнь — не чужая. Верх-исетские рабочие извлекли его оттуда и тут же убили. Всего-то на 11 деньков и пережил свои жертвы из «дома особого назначения»…
Об отношении к террору партии и самого Ленина говорил и Молотов за три года до своей смерти, а уж это был свидетель так свидетель:
«…Конечно, приходилось рубить, не всегда разбираясь. А я считаю, мы должны были пройти через полосу террора, я не боюсь этого слова, потому что разбираться тогда не было времени, не было возможности, а мы рисковали не только Советской властью в России, но и интернациональным коммунистическим движением».
Что за наивное оправдание крайних форм террора?..
Террор был заложен в самою доктрину ленинизма, представлял самостоятельную и центральную величину в ней. И когда при Сталине «этого времени» уже было достаточно, «женевский» механизм, наоборот, заработал с немыслимой нагрузкой.
На этой шестой части света рубили не разбираясь. Чуть другой оттенок красного — и под пулю, а уж о других цветах и речи быть не могло: всегда казнь или лагерь на предельный срок, что равнозначно смертному приговору.