О порядках при Ленине Молотов скажет без обиняков:
«Это диктатура, сверхдиктатура» (выделено мною. — Ю. В.). Сверхдиктатура!
Какие могут быть еще теоретические споры?..
Петр Захарович Ермаков, с которым после вел дружбу Самсон Игнатьевич Брюхин, родом происходил из Верх-Исетска. До революции участвовал в кровавых экспроприациях для нужд партии. Руководил экспроприациями Филипп Голощекин — это убийства, грабежи, поджоги в целях наживы… одна цепь жестоких насилий.
Деньги поступали за границу — Ленину, он ими распоряжался и вел счет. Разумеется, в партии это была не единственная организация для пополнения кассы.
После Октября 1917 г. Ермаков становится верх-исетским военным комиссаром. С 1920-го служит в ВЧК. У Петра Захаровича в Верх-Исетске был свой отряд из 19 человек — они казнили и миловали, то бишь утверждали народную советскую власть. Его заместителем был Степан Ваганов. Все без исключения — русские.
Спустя пять лет Петр Захарович Ермаков отмечал в своей анкете сотрудника ОГПУ (как застолбила себя советская власть, так и обозначились анкеты — десятки и десятки выщупывающих, все высвечивающих вопросов), что в дни революции находился на «Авроре» (оставалось добавить — на капитанском мостике).
Не находился на «Авроре» Петр Захарович, не мог находиться. Был за грабежи и убийства осужден на каторгу (просто не мог находиться в двух местах одновременно: и службу на флоте нести, и грабить, а после «сидеть»; да и не призвали бы во флот каторжника).
После всепьянейший Петр Захарович служил в доблестной ВЧК-НКВД, из-за умственной ограниченности был уволен (и это из среды едва ли не поголовно ущербных!).
Из духовного завещания Николая Второго:
«Зло, которое есть сейчас в мире, со временем станет еще злее. Но не зло победит зло, а только любовь».
Мародерничали…
Насиловали и убивали…
И лгали…
Вот лгали вообще без всяких передышек, непрерывно — всеми газетами и радио, всеми медалями, званиями, дипломами…
Убийцы и мародеры…
И ни при чем тут человеческие слабости. В убийцы, кровавые охранники, «чрезвычайку» для пыток, издевательств, казней не шли обычные люди. Не по душевной слабости, не из-за слабой воли, а по одной-единственной причине: не могли, не могут они творить зло, убивать других.
Для подлой, жуткой работы годились люди черной основы. Это были нелюди, вознесшиеся через подобострастие, страх, рабское восхищение таких же, как они, в строки книг, слова песен.
Только убийцы по внутреннему своему строю способны созидать смерть. А где смерть, кровь — там разбой, мародерство и до пошлости, тошноты обыденная нечистоплотность. Недаром один из первых «витязей революции» Белобородов просто-напросто мародерничает, присваивает, утаивает, казнит и терзает казаков на Дону.
Убийства способны творить личности в основном ущербные (не разовое убийство в состоянии чрезвычайного возбуждения, а работа, повседневное занятие: пытать, принуждать лжесвидетельствовать, убивать). Это их будни — истребление людей во имя усреднения. Того усреднения, которое дает всегда покорность и холопскую благодарность всех оставленных на «племя». Казарменный социализм, суррогат жизни; унизительный, все измалывающий быт. В чем тут революционная поэзия, суровая борьба мужественных людей?..
Убийцы и мародеры, осененные на преступные дела самой «передовой теорией», но всегда — просто убийцы и мародеры.
Одной из особенностей дела об убийстве семьи бывшего императора (чем оно бессознательно влечет людей) является как раз наиболее очевидное наличие преступной воли и низменных качеств, заложенных в тех людях, которые брались «очистить землю». Похабники, люди примитивные, рисующие мерзости на стенах (развлечение, свойственное больше дегенератам и уголовникам), преследующие этими мерзостями девушек (даже ухо прижимают к двери уборной); залезающие руками в тарелки заключенных; ворующие с трупов вещи, не могущие не быть замазанными кровью; опорожняющиеся в уборной на стульчак (для них даже записку повесили в уборной дома Ипатьева с просьбой гадить поосторожней); сегодня с готовностью отмывающие кровь с полов, а завтра утверждающие советскую власть, коллективизацию; сегодня растворяющие кислотой трупы и «очищающие карманы», а завтра занимающие кабинеты хозяева жизни, диктующие свою мораль завоеванному народу…
Они готовы были (и готовы сейчас) ломать, убивать, жечь, ибо в этом мире им (если по совести) не принадлежит ничего, кроме их собственного убожества, непреодолимого и стойкого, как клеймо на лбу. И потому в этом мире им все было абсолютно чуждо и отвратительно. Неразвитое, полудикое, с полным отсутствием каких-либо нравственных и гражданских устоев и составило опору идеи достижения справедливости через перераспределение собственности и насилие. И не перераспределение, а присвоение.