За такую мораль и расплачиваемся. Как говорится, по ране и лечение…
Значительно упрощает воссоздание событий записка Юровского советскому историку М. Н. Покровскому. Написана она языком документа, который начисто исключает чувства. Это оставляет жутковатое впечатление. Творил волю Ленина человек, заменивший чувства на выкладки марксистских книг. Гибель детей под пулями не высекает у Юровского никаких чувств, даже тени сострадания. Наоборот, он, как механическое приспособление вождя, удивлен, скажем, тем, что не все сразу оказались убитыми. Он так и пишет:
«Это удивило коменданта, так как целили прямо в сердце…»
Одно это только и удивило «надежнейшего коммуниста» (помните отзыв Ленина?). Да, достойным людям вручала свою судьбу республика.
В записке Юровский как-то отстраненно называет себя «комендантом».
«16 июля была получена телеграмма из Перми (через Пермь шла связь с Москвой. — Ю. В.) на условном языке, содержащая приказ об истреблении Романовых. 16-го в 6 часов вечера Филипп Голощекин предписал привести приказ в исполнение.
В 12 часов ночи должна была приехать машина для отвоза трупов… Грузовик в 12 часов не пришел, пришел только в половине второго… Тем временем были сделаны все приготовления: отобрано 12 человек (в том числе 7 латышей) с наганами, которые должны были привести приговор в исполнение, двое отказались стрелять в девиц.
Когда приехал автомобиль, все спали. Разбудили Боткина, а он — всех остальных. Объяснение было дано такое: «ввиду того что в городе неспокойно, необходимо перевести семью Романовых из верхнего этажа в нижний». Одевались с полчаса. Внизу была выбрана комната с деревянной оштукатуренной перегородкой (чтобы избежать рикошетов), из нее была вынесена вся мебель. Команда была наготове в соседней комнате. Романовы ни о чем не догадывались. Комендант отправился за ними лично, один, и свел их по лестнице в нижнюю комнату. Николай нес на руках Алексея, остальные несли за собой подушечки и разные мелкие вещи. Войдя в пустую комнату, Александра Федоровна спросила: «Что же, и стула нет? Разве и сесть нельзя?» Комендант велел внести два стула. Николай посадил на один Алексея, на другой села Александра Федоровна. Остальным комендант велел встать в ряд. Когда стали, позвали команду. Когда вошла команда, комендант сказал Романовым, что ввиду того, что их родственники в Европе продолжают наступление на советскую Россию, Уралисполком постановил их расстрелять. Николай повернулся спиной к команде, лицом к семье, потом, как бы опомнившись, обернулся к коменданту с вопросом: «Что-что?» Комендант наскоро повторил и приказал команде готовиться. Команде заранее было указано, кому в кого стрелять, и приказано целить прямо в сердце чтобы избежать большого количества крови (стало быть, имелся опыт по большой крови. — Ю В.), и покончить скорее. '
Николай больше ничего не произнес, опять обернувшись к семье, другие произнесли несколько несвязных восклицаний, все длилось несколько секунд.
Затем началась стрельба, продолжавшаяся две-три минуты. Николай был убит самим комендантом наповал (лавры убийцы бывшего императора Юровский не уступает никому; это, безусловно, предмет его высшей гордости, оправдание и смысл жизни. — Ю. В.).
Алексей, три его сестры и Боткин были еще живы. Их пришлось пристреливать. Это удивило коменданта, так как целили прямо в сердце, удивительно было и то, что пули наганов отскакивали отдельно от чего-то рикошетом и, как град, прыгали по комнате.
Когда одну из девиц пытались заколоть штыком (младшую дочь царя Анастасию. — Ю. В.), то штык не мог пробить корсаж. Благодаря всему этому вся процедура, считая «проверку» (щупанье пульса и т. д.), взяла минут двадцать.
Потом стали выносить трупы и укладывать в автомобиль, покрывая сукном, чтобы не протекала кровь. Тут начались кражи, пришлось поставить троих надежных товарищей для охраны трупов (не иначе как «латышей». — Ю. В.), пока продолжалась переноска… Под угрозой расстрела (хороша же сознательность этих судей бывшего императора! — Ю. В.) все похищенное было возвращено (золотые часы, портсигар с бриллиантами и т. п.).
Коменданту было поручено только привести в исполнение приговор, удаление трупов и т. д. лежало на обязанности т. Ермакова… Он должен был приехать с автомобилем и был пущен по условному паролю «Трубочист». Опоздание автомобиля внушило коменданту сомнение в аккуратности Ермакова, и комендант решил проверить сам всю операцию до конца.