Георгий Валентинович как основоположник российского марксизма мог давать еще и не такие советы. Злым гением русского народа предстает Плеханов в наслоении лет…
А в таком разе зачем ждать «плехановские» две недели? Одни лишь осложнения набегут, после доказывай, комбинируй. В разгон это сборище!
И спело Учредительное собрание во главе со своим председателем Черновым (да-да, это он тогда, в Женеве, у изголовья «женевской» твари клялся Марксом) «Интернационал» на прощание (а кто утверждает, что — нет, при открытии пели). Адмирал Колчак вспомнит об этом через два года в Иркутске на допросе, аж перед самым расстрелом. И даже тогда его прошибет озноб от такого финала: помилуйте, какой же это орган народовластия, коли распевает большевистский гимн о мировой резне! И кому передавать власть ему, Верховному Правителю России, — этим самым певунам-декламаторам, этим недоноскам от зрелой государственной воли? Да хватит уже России эсера Керенского и нынешнего развала! Еще разваливать? Ну не для того на адмирала возложили верховные полномочия… И, надо полагать, выматерился после этого, ибо был большой мастер на крепкие выражения. Чтил традицию, а она тянулась от неистового царя-реформатора — самого Петра Алексеевича…
И впрямь, срамно завершило свою односуточную жизнь Учредительное собрание. Тешит этот кадр в фильме: матрос
Железняк-младший распахивает окно в Таврическом, проветривает после разгона депутатов.
Этого Железняка-младшего, будущего командира бронепоезда и героя Гражданской войны, не следует путать с его разбойным братцем. Поначалу оба брата анархиствовали в Питере: грабили, щелкали без суда разных «бывших», баб мяли без разбора. Ну такой простор после казармы и кубрика!
Погодя Железняк-младший остепенился, подался с отрядом матросов на Юг, а вот старший доигрался: расстрелян чекистами как злостный и неисправимый бандюга, насильник и анархист. Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич все это подробно описал. Сердце обмирает от событий тех месяцев в Петрограде. Брали матросские и солдатские компании кого хотели и творили что угодно. Стыл Питер без власти, опозоренный и бессильный.
Писатель Виктор Шкловский (скончался в декабре 1984 г.) сравнивал послеоктябрьский Петроград с человеком, у которого вырваны взрывом внутренности, но он еще жив и даже говорит…
Разгон Учредительного собрания поневоле обращал большевиков к террору. И отнюдь не только против прежних хозяев России, но и против всех самостоятельных, независимых граждан, будь то крестьянин, рабочий, социалист и даже свой — из большевиков. И это тоже из азов диалектики.
Уходить на Юг члены Учредительного собрания поостереглись. Там копил силу Лавр Георгиевич Корнилов. Его на парламентское красноречие не купишь. Да еще пристали к нему бывший начальник штаба русской армии в войне с Германией генерал Алексеев, бывший командующий фронтом генерал Деникин и, почитай, еще не один десяток бравых генералов и старших офицеров с самыми громкими боевыми именами. Да казачишки на Дону и Кубани явно не из приверженцев избирательных урн. Словом, Лавр Георгиевич даст маху — эти не дадут. Приладят «галстучек»…
Это Лавру Георгиевичу приписывают выражение: «Змий все же ужалил Победоносца». Генерал намекал на фрагмент фамильного герба Романовых: Георгий Победоносец с коня поражает копьем гада — в изначальном понимании это символизировало избавление от монголо-татарского ига…
Посему оставался горемычным парламентариям один путь, на Восток: вроде гостеприимный, чистый на старорежимных генералов и еще покуда без большевистских крайностей. Самое время попытать свою власть, к тому же не так голодно. И потянулись члены бывшего Учредительного собрания на Волгу, преимущественно в Самару. Впрочем, еще до революции, как говорится, спокон веку, Поволжье являлось опорой эсеровской смуты. Гроза сыска, последний начальник Московского охранного отделения жандармский полковник Мартынов, называл Саратов всероссийским центром социалистов-революционеров.