Он не считал, что играет их чувствами, и улыбался лишь, если они начинали говорить, что влюблены. Умная женщина, считал Эдвард, сможет справиться с не вовремя вспыхнувшим влечением, как и разумный мужчина. Это просто. Стоит только захотеть. Любовь, какой ее описывают в романах, никому не нужна и вгоняет в тоску. Невозможно найти в одной женщине тысячу других, невозможно спустя много лет жизни все еще удивляться ей, ее поступкам, ее словам и чувствам. Так не бывает.
…Он услышал из окна кареты обрывок песни и постучал рукоятью трости по потолку:
— Эй, Джо, остановись.
Кучер придержал лошадей, и Эдвард, любопытствуя, выглянул из окна. Вокруг крохотного кукольного театра на углу собралась небольшая толпа: в основном праздные горожанки, оборванные мальчишки да пара лавочников, которым делать нечего. Над потрепанным занавесом двигались грубо сделанные куклы с деревянными, разрисованными яркой краской лицами; их улыбки ничто не могло уничтожить, даже дождь. Кукла-королева, кукла-король и кукла-священник. Сидевшая тут же, перед занавесом, на корточках девушка лет семнадцати, в заплатанной льняной рубахе и с васильковым венком в волосах (и где она нашла эти васильки?..), пела чистым голоском старую балладу. Эдвард знал эту песенку: «Королева Элинор».
Королева Британии тяжко больна, Дни и ночи ее сочтены. И позвать исповедников просит она из родной, из французской страны.
Но так как из Франции священникам ехать далеко, хитроумный король придумывает тайный план. Для этого он просит позвать к нему лорда-маршала.
Появилась четвертая кукла, в обрывке красной тряпки, словно в плаще. Девушка хлопнула в ладоши, сверкнула щербатой улыбкой и склонила голову набок, словно птичка. Чем-то она напомнила Эдварду Тиану — может быть, худенькими плечами, может, этими тонкими руками, сложенными словно бы для молитвы.
Лорд-маршал пал перед правителем на колени и покаялся. Дескать, если виноват, простите. Только не губите, ваше величество. Король пообещал, что губить не будет. Маршал, судя по всему, сделал честные глаза; у деревянной куклы это не получилось, но девушка точными интонациями передала нужное настроение.
В толпе захихикали: дескать, врет маршал, врет, наверняка грехов его хватит вымостить дорогу до самого ада, и с королевой небось весело время проводил. Кое-кто знал эту балладу, они кричали громче других, но звонкий голосок певуньи легко перекрывал шум толпы. Кукла в короне кивала в такт ее словам.
Только плащ францисканца на панцирь надень. Я оденусь и сам как монах. Королеву Британии завтрашний день Исповедовать будем в грехах!..Эдвард стукнул тростью по потолку:
— Поехали.
Уличная песня крутилась в голове, словно назойливая муха в комнате; Эдвард пытался поймать идею, которая маячила где-то неподалеку, да все никак не давалась в руки. Воспоминание о кукле в маршальском плащике мешало, свербело, будто заноза в пальце.
Через несколько минут ему удалось.
Лорд Картрайт хмыкнул и, весьма довольный собой, высунулся в окошко:
— Сворачивай тут, Джо. Навестим-ка господина Хокинса. А потом — домой.
Глава 8
В отличие от большинства окрестных домов, Картрайт-хаус был домом современным и тщательно спланированным. Здесь не имелось никаких случайных пристроек, дополнительных флигелей и прочих свидетельств долгой и не всегда благополучной жизни. Еще и двадцати лет не прошло с тех пор, как популярный и востребованный, а потому загордившийся сэр Ричард Бойл, архитектор, закончил постройку, потратив сверх сметы тысяч десять фунтов и отстав от графика на девять месяцев. Впрочем, оно того стоило. Будучи верным последователем Иниго Джонса и Палладио, Бойл умело соединил строгость имперского Рима с роскошью французского двора времен короля-солнце. Главный фасад особняка, фланкированный строгими колоннами, был украшен портиком с высоким фронтоном и двумя расходящимися лестницами. Мрамор перил и вазонов контрастировал с грубым рустом первого этажа. Второй этаж, отделанный полированным известняком, светился, словно утесы Дувра. Скульптурная композиция на фронтоне ненавязчиво повествовала о подвигах благородных предков хозяев дома. Вряд ли сии персонажи были столь мускулисты, и уж тем более они не разгуливали по весьма прохладным холмам родного графства, всего лишь накинув на плечи шкуру неопознанного хищного зверя, но приписываемые им подвиги они точно совершили. Об этом тщательно и скрупулезно повествовали семейные хроники. Пройдя между колонн портика, гость попадал в вестибюль. Здесь лестницы повторяли зигзаг парадного фасада, а само помещение воспроизводило атриум римского дома. Свет из умело скрытых окон струился откуда-то сверху, призрачно растекаясь по кессонированному потолку. Покрытые золотой краской пересекающиеся балки искрились, рассыпая теплые блики на белый, с зелеными прожилками мраморный пол. Слева, за колоннами, пряталась дверь в помещения прислуги и кухню, прямо гостеприимно распахнутые дубовые створки приглашали в библиотеку и бильярдную, направо начиналась анфилада парадных гостиных и приемных.