На узкой дорожке никак нельзя было пройти мимо, не заметив друг друга; а потому шедший впереди Эдвард остановился, приподнял шляпу и поклонился дамам.
Он был одет, как и вчера, в синее, только на сей раз — в ярко-синий сюртук с вышивкой мелким речным жемчугом; ослепительно сверкала бриллиантовая булавка на пышном галстуке, белоснежные манжеты струились, словно морская пена. Его рыжие волосы сияли чистым золотом в лучах солнца. Компания вообще представляла собою удивительно живописную группу: лорд Бисмайр щеголял в сюртуке изумрудно-зеленом; лорд Остлер хоть и оделся в серое, но в жемчужно-серое, что подчеркиваю его аристократическую бледность; а леди Дьюли, вдова, которая уже сняла траур и может снова позволить себе носить яркие платья, щеголяла в сиреневом, расшитом мелкими золотистыми цветочками, так что казалась с ног до головы обсыпанной золотой пылью.
— Приветствую вас, леди Меррисон, — произнес Эдвард. — Какая приятная встреча!
— Добрый день, лорд Картрайт, — вынужденно поздоровалась тетя Джоанна.
Она понимала, что даже в отсутствие Клемента с этим человеком лучше не заговаривать. Ведь лорд Картрайт сильно разозлил сэра Абрахама на балу у Грандидье, и если кто-то скажет лорду Меррисону что его сестра и дочери снова общались с этим повесой, несдобровать всем.
— Приветствую, мисс Меррисон, мисс Альмароза, мисс Кристиана, — Эдвард с серьезной учтивостью поклонился всем трем сестричкам.
Сестрички вразнобой ответили.
Повисла пауза. Лорд Бисмайр ухмылялся, лорд Остлер сохранял невозмутимый вид, а леди Дьюли смотрела откровенно неприязненно. Именно она и решила проблему, обронив:
— Что же мы стоим, Эдвард? Нам пора идти.
— Прошу нас извинить. — Лорд Щегол снова приподнял шляпу. — Мы торопимся.
— Конечно, конечно, — пробормотала тетя Джоанна, уступая дорогу.
Тиана замерла, когда лорд Картрайт прошел мимо нее, но он лишь кивнул и отвернулся. Можно вздохнуть спокойней: он вряд ли узнал в ней леди Крис. И в то же мгновение Тиане стало обидно: значит, как Кристиана Меррисон она его совершенно не интересует. Она опасалась, что Альма узнает в лорде Бисмайре своего вчерашнего кавалера, но сестра, как назло, смотрела в другую сторону и не обратила должного внимания на спутников лорда Картрайта.
Может, оно и к лучшему.
— Младшенькая все так же смотрит на тебя загадочным взглядом, — заметила Моника, когда Меррисоны удалились на достаточное расстояние и уже не могли слышать разговор.
— Это мне только на руку, — хмыкнул Эдвард.
Лорд Бисмайр взглянул на него с подозрением.
— Не узнаю тебя, друг мой. Мне казалось, ты должен использовать все возможности, чтобы покорить девчонку или ее родственников. Или ты решил проиграть мне спор? Что ж, тогда пускай Озорницу сегодня приведут в мою конюшню.
— Не торопись, Дельберт, — засмеялся Эдвард. — Если ты не знаешь о том, что я делаю, это не значит, что я ничего не делаю.
— Так расскажи нам, — Моника взяла лорда Картрайта под руку; ее легкое прикосновение почему-то вызвало у него ничем не объяснимое неудовольствие. — Мы все изнываем от любопытства.
— Терпение, друзья мои, терпение. — Эдвард вновь приподнял шляпу, приветствуя какого-то знакомого вдалеке. — Я все открою в свое время.
— Мне кажется, ты замыслил что-то абсолютно неприличное, — буркнул Дельберт.
— Правила приличия существуют, чтобы их нарушать. Правила неприличия существуют, чтобы их применять и с их помощью достигать желаемого. Ты сам дал мне разрешение пользоваться гадкими приемами. Я ими пользуюсь.
— Надеюсь, ты не зайдешь слишком далеко, — подал голос Кевин, — потому что некоторые твои методы может не одобрить как общество, так и церковь.
— С каких это пор ты стал таким богобоязненным? — фыркнула Моника, всегда и во всем поддерживавшая Эдварда.
— С тех пор, как понял, где грань шутки, леди.
— Ах, Кевин, ты безнадежно старомоден. Времена костров прошли.
— А времена виселиц — нет. Если Эдвард сумеет нагрешить так, что церковники найдут повод для процесса, я уверяю тебя, процесс будет.
— Что ты каркаешь, как черный ворон? — рассердился Дельберт. — Это же просто шутка. Расторгнуть помолвку (если, конечно, моему другу удастся этого добиться, в чем я лично сомневаюсь), — дело одного дня и не карается законом. Любой может передумать.
— Девицу все равно выдадут замуж за какого-нибудь старика с постной физиономией. — Моника скроила забавную рожицу. — Хотя мне ее не жаль. И всех их не жаль. Нельзя женщинам быть настолько покорными.