— Я… — голос сорвался. Я даже не предполагала подобного! Да, создавая свою иллюзорную армию, я молила о помощи, мечтала, что туда бы полк моих соотечественников, которые сражались до последнего, но…
— Вы, Эвон, — кивнул «старик», распрямляясь, — вы тот самый неучтенный фактор, который спутал все планы спанцев. И который никак не можем спрятать мы.
Я угроза для собственной страны! Это ужасно… для меня — ужасно! Я готова умереть ради Франкии, но там, на поле боя. А вот так, тут, только потому, что менталисты слышат меня — жутковато.
Месье де Грамон распрямился и несколько раз быстрыми движениями растер ладонями лицо, после чего посмотрел на меня уже гораздо спокойнее.
— Прошу прощения, мадемуазель, я с тяжелого допроса, это выматывает эмоционально и физически — не каждому дано погрузиться в самые мерзкие чувства преступника и остаться прежним. А вы с вашими незамутненными чувствами, словно бутылка хорошего вина голодающему. Ваши представления обо мне, пожалуй, не так уж далеки от истины.
Я тайком выдохнула, радуясь, что нашлось объяснение странному поведению месье де Грамона, а то уже успела испугаться.
— И как мне быть, месье? — робко спросила, боясь отвлекать задумчивого менталиста.
— Ваш случай — вызов отделу артефакторики. Они создали экспериментальный амулет, который будет гасить ваши эмоции и не даст ни одному шпиону прочитать мысли, в том числе и о том бое. Посмотрим, как он поведет себя. И, боюсь, вам придется посещать специальный факультатив по менталистике в академии. Там учат не только читать чужие мысли и эмоции, но и закрываться самому.
Мои плечи поникли — мне предстоит еще и опозориться перед кучкой «ледяных принцев», как называли ребят с факультета менталов. Неужели есть еще более ужасное наказание для меня? Нет, я, конечно, понимаю, что, если я не научусь управлять своими эмоциями, вся страна окажется под угрозой, но…
— А зачем я нужна спанцам, месье?
— Вас наверняка захотят убить, мадемуазель, ведь, если рассуждать, то вы можете повторить свой успех, хотя, сдается мне, на заказ провернуть такое не сможете, но спанцы про это не знают.
Я сжала пальцы на подлокотнике. Вот как. Все предельно честно и за это стоит быть благодарной. Фраза про то, что дикарям я не должна достаться живой — так и витала в воздухе. Боюсь, тут мне не поможет ничье покровительство, ни бывшей Королевы, ни феи крестной, ни кого-либо еще.
— Я буду стараться, месье, — спокойно, насколько могла, отозвалась, поднимая на мужчину глаза, — взять свои эмоции под контроль. Но не станет ли подозрительным, если такой амулет будет только у меня?
— Вы правы, — кивнул после минутного молчания менталист, — потому похожие артефакты, но попроще, получат все ваши подруги и мадемуазель Луиза. А то мадемуазель Армель слишком много думает последнее время о несправедливости мира.
— Но вы поступили весьма жестоко с Армель, — возмутилась я, не сдержавшись, — разве можно у девушки забирать любимого?! Все вокруг только и говорят о Лу и дофине, а бедной Армель только и остается слушать, как Луиза что-то щебечет о принце и встречах под луной с признаниями.
Подняла глаза на менталиста и осеклась. Очень уж удивленным выглядел мужчина после моего заявления. Внезапно «старик» расхохотался:
— Вы чудо, мадемуазель! Так сходу перечить мне могут далеко не все. Но ваша гневная тирада только подтверждает, что я поступил верно, согласившись на предложение мадемуазель Луизы.
— Но мне казалось — это вы заставили Лу! — удивилась словам де Грамона.
— И все же я не изверг, подвергать юную девушку такой опасности, но мадемуазель была так убедительна и так хотела наконец вырваться из бедности, что я не мог отказать такой самоотверженности. Приданное для одной девицы, разве это много для короны, когда на кону жизнь королевы? Тем более мадемуазель просила только за себя, ее не очень волновали родные.
— Не может быть!
Моему удивлению не было предела. Ведь род это все! По крайней мере, в моих краях, от родных и близких, их сплоченности зависело очень многое. Вот де Сагоны остались последние, наша ветвь никогда не была особо широкой, а потому и в момент безденежья оказались один на один с проблемой. В период смуты многие семьи держались только на родстве и выбирали сторону целыми ветвями старших и младших родов. Кровь она ведь не водица.