— Интер-р-р-ресно, — протянул месье де Грамон, кладя руки мне не плечи и с силой нажимая на них, — значит, ментальный настой… далеко не каждый в столице сможет приготовить его. Запомните, мадемуазель, на будущее, если попадете на настоящий бал, пейте разбавленное водой вино. Большинство зельев не сочетаются с алкоголем. Молодых правильных девушек, которые пьют только воду, частенько ловят на этом, утаскивая за занавески… Дальше!
Я не решилась задать вопрос, что таки происходит в укромных уголках, тем более менталист сам оборвал свою речь, а, значит, явно не обсуждали новые выпуски альманахов с романами. Видимо там происходило то самое таинственное «нечто», что губило репутацию девушки навсегда.
Старательно отгоняя мысли о танце с месье Отисом, вспоминала, как подслушала компанию юношей, когда студенту стало плохо
— Не торопитесь, мадемуазель. Представьте, что вы еще на уроке, оглядитесь.
Разве я заметила что-то интересное? Но, вспомнив слова, месье де Грамона послушно «завертела» головой.
— Замечательно. И любопытно. Дальше?
Я «шла» по коридору к той самой галерее и почувствовала живительный воздух. И хотя я изо всех сил попыталась «умолчать» о способе проникновения на балкончик, но, видимо, у меня это не получилось. Впрочем, менталист только хмыкнул, пока я уже спешно представляла себе разговор двоих мужчин.
Месье де Грамон словно забыл о моем существовании: руки с плеч убрал, а в комнате стояла такая тишина, что я начала сомневаться, а был ли в комнате кто-то еще. И что дальше? Я уже несколько раз прокрутила в голове недавний подслушанный разговор, а никакой реакции не последовало. Впрочем, стоило только подумать об этом, как сзади раздался грохот и я вздрогнула. Удивленно обернулась и ужаснулась открывшейся картине: месье де Грамон свалил решетку камина, а сейчас стоял спиной ко мне, тяжело облокотившись руками на стену.
— Месье, — робко позвала «Цепного пса», который начал пугать меня своей неподвижной фигурой.
— Кукла значит, — прошипел внезапно мужчина.
Ах, вот значит что! Он «услышал» какими эпитетами наградили короля эти заговорщики! Я признаться не очень поняла, в чем дело, но вот слова о звезде, первой крови, наталкивали меня на нехорошие мысли. В прошлый раз, на балконе в Лангене, когда фавориты искали тайный ход, дофин тоже говорил что-то подобное. Не идет ли речь о чем-то действительно существующем? О чем-то пугающем…
Если бы я не слышала дофина, то, наверное, предположила бы, что спанец врет. А что? Дикари лгут как дышат и вряд ли их остановили бы чужие жизни для благополучия своей страны.
— Спанцы заинтересовались маленькой Эвон де Сагон, — задумчиво протянул месье де Грамон, настолько необъяснимо резко меняя настроение, что я растерялась, — считают, что вы одна из невест фаворитов…
— Но это же не так, месье! — Возмутилась, глядя в спину менталиста.
— А ведь я мог бы им позволить убить ее, — тихо прошептал мужчина, видимо думая, что я его не слышу, — и посмотреть как ОНА обрушит гнев на Спанию. Но ведь ЕЙ будет не безразлично кто стоит за всем этим, и второй целью стану я и то, что мне дорого. Моя Франкия. А вот этого я уже не могу допустить.
Я застыла. Убить меня? ОНА?
Зябко поежилась и встретилась с глазами менталиста. А ведь ему ничуть не жаль меня. И если бы моя смерть хоть что-то решила! Ох! Облизнула внезапно пересохшие губы. Это страшно. Я уже представила, как де Грамон выносит мое безвольное мертвое тело на руках и передает спанцам, сопровождая «подарок» безумным хохотом. А потом мой несчастный труп сожгли бы во славу Бога! Да уж, дикарям бы понравилось.
— Я просто счастлив, что вы не питаете иллюзий в мой адрес.
— Даже не думала, месье, — тихо «повинилась», опуская голову как можно ниже.
Дед всегда говорил, что вот мы, васконцы, самые преданные слуги короны. Но виконт явно ошибался, передо мной сидел «пес», куда более верный стране, но не королю и даже не правящей династии, а Франкии. Это было жутко и прекрасно одновременно.
— Спанцы хотят уничтожить купол? — Спросила, когда молчание затянулось.
— Что вы знаете из истории нашей страны, мадемуазель? До Великой смуты?
Хороший вопрос. В лангенской академии историю преподавали плохо. Мы зазубривали великие деяния Луи Первого и реформы Луи Второго, по прозвищу Мудрый: про тутовые деревья и насыпные острова, отодвинувшие границу купола от береговой линии, что не позволило вражеским кораблям обстреливать побережья, про почти четыреста лет мира. А до Великой смуты? Уроки помнились мне плохо. Во-первых, было не интересно, во-вторых, это было на первом курсе, когда мы только познакомились с Армель и Авророй и первое время не могли наговориться друг с другом.