А тут… Армель влюбилась в принца, ровно после испытания, а до этого? Могла ли подруга молчать и скрываться? Но что мне делать, если эта любовь действительно наведенная? Открыть глаза маркизе? Но могу ли я? Если свадьба дофина так важна для безопасности страны, имею ли я право? Счастье подруги или предательство Франкии?! Почему выбор так сложен?
А если странные чувства исчезнут, и Армель все поймет? Узнает, что мне все было известно, а я… простит ли меня Армель? Я оцепенела, представив, как через десять лет, маркиза, тогда уже королева, осуждающе посмотрит на меня: «Как могла ты, Эвон, зная все..?».
Нет! Надо рассказать!
И тут же картинка в моем воображении поменялась и вместо Армель на меня сурово взирал месье де Грамон. Мужчина стоял у окна и задумчиво смотрел на улицу. Заметив меня, растерянно озирающуюся посреди серой безликой комнаты, месье подманил меня жестом: «Эвон? Подойдите, мадемуазель, посмотрите на творение рук своих». И вот я подхожу к окну на негнущихся ногах и в ужасе вскрикиваю. Всюду, куда не глянь, огни костров, и спанцы в своих жутких железных масках! Дикари жгут деревни и убивают невинных младенцев, оставляя после себя лишь смерть и разруху. «Если бы вы не рассказали мадемуазель Армель… если бы вы только не рассказали».
Такого я тоже не могу допустить! Ах, если бы Армель только могла понять!
Шум в коридоре, между тем, нарастал: девушки никак не могли успокоиться. Видимо из-за нашего прогула на прошлом уроке (три ученицы не пришли на занятие, неслыханно!) месье Густав необычайно зверствовал, и теперь каждая лихорадочно повторяла то, что не успела доучить за вчера.
— Мадемуазели! Соблюдайте тишину. Возьмите пример с мадемуазель Эвон! Эта девушка сегодня проявляет истинное воспитание.
Студентки, услышав слова классной дамы, которой надоело следить за всеобщим бедламом, разом повернулись ко мне. Не часто такое было можно услышать в мой адрес.
Хотя и правда, я себя веду последние пару дней как настоящая леди: немного отсутствующий взгляд в пол, легкая бледность на щеках, руки сложены на коленях. Никаких прыжков вокруг высокой Софи, которая подняла учебник на вытянутой руке, как это делала сейчас Зое. Никакого громкого смеха или дурачества. Неужели, чтобы вести себя «правильно», мне нужен такой серьезный удар судьбы?!
— Эвон, с тобой все в порядке? — Заботливо спросила маркиза, обнимая меня за плечи, — у тебя такое лицо, будто случилось что-то страшное.
— Ты не учила вчера, да? — Заволновалась Аврора, захлопывая книгу, — там сложный раздел, про написание старинных языков соседей.
Посмотрела на встревоженные лица подруг и не нашла в себе сил признаться.
Кивнула.
Пусть лучше думают, что я переживаю из-за урока.
— Хочешь… хочешь я вызовусь отвечать? Тогда месье Густав точно не станет тебя мучать, — неуверенно улыбнулась Аврора, едва заметно запнувшись в самом начале фразы.
Я оценила — Аврора всегда боялась отвечать перед классом, а уж в столичной академии и подавно, потому это для нее серьезный шаг.
Однако от предложения подруг стало еще более гадко. Девочки так поддерживают меня, так переживают, а я… зная секрет — молчу! Но вот есть ли у меня право разглашать государственные тайны?!
— Может меня и не вызовут, — как можно равнодушнее пожала я плечами, отвлекаясь от грустных мыслей. Еще же ничего не решено!
Вдруг у месье Филиппа не получится найти себе невесту. Ну не разорвут же меня надвое! Я мигом представила, как мужчины тянут меня за руки, каждый в свою сторону: оба пыхтят от натуги, лица фаворитов уже прямо красные. «Это моя невеста» — кричит месье Гастон, дергая меня влево, — «ищи свою дальше!». «Нет! Сам ищи! Я уже устал постоянно искать!» — не уступает месье Филипп. А я, спустя какое-то время, лопаюсь словно мыльный пузырь. Пфьююють! И нет Эвон!
А там где нужно искать заново еще одну невесту (насколько поняла, месье Филипп сейчас просто проверяет, а не запускает заново некую систему отбора), там и две, ведь верно же?
— Мадемуазели! Тишины! Учитель!
Все девушки замерли, услышав голос классной дамы. Учебники оказались разом захлопнуты, а ученицы вытянулись по струнке вдоль стен. Я же так и осталась сидеть на лавочке, примерно сложив руки на коленях.
Месье Густав — высокий дородный мужчина лет сорока (в общем, совсем глубокий старик), подошел к кабинету и, поморщившись, оглядел студенток. Не то чтобы учитель был таким же неприятным, как месье Гюра в прошлой академии, но все старались не вызывать его недовольства, потому как потом начинался бесконечный поток нотаций и сетований, нао неблагодарную породу студентов. Однако сегодня, вопреки обыкновению, месье Густав ограничился лишь уничтожающим взглядом.