– Хорошо выглядишь, – отметил Тимур, когда, на проваливающихся в землю каблуках, я торопливо подошла к воротам школы.
О нет, о нет, он оказался вовсе не таким, как я представляла по фотографиям. Волосы у Тимура были светлые и росли жёстким ёжиком. Рот – безгубый, над наморщенным загорелым лбом – ромбики залысин, фигура – борцовская и приземистая, бицепсы под рукавами пиджака (в такую жарищу!) раздувались, как лопающиеся от фарша толстые колбасы. Мы медленно шли вдоль забора, и я казалась себе рядом с ним нескладной каланчой. Ветер порывами приподнимал платье, и Тимур, я заметила краем глаза, то и дело посматривал на мои оголявшиеся колени.
Я чувствовала, как все мои прежние ожидания и надежды спекаются в чёрствый комочек, который скачет внутри и пищит: «Убегай, убегай!»
Но я не могла убежать так скоро и только ругала сама себя за согласие встретиться с этим кряжистым и чужим человеком прямо в посёлке, под носом у знакомых и близких. По дороге я мучительно сочиняла, как выкрутиться, если нас заметят в романтическом уединении и станут душить противными домыслами. Но Тимур, похоже, не смущался, а очень даже наоборот – обращался ко мне залихватски и по-хозяйски, не как к давней знакомой, а практически, как к собственной девушке. Выспросил про родителей, про бабушку, рассказал про своих домашних (сестра учится в колледже, родители достраивают двухэтажный дом недалеко от мечети) и съехал в отчаянное самовосхваление:
– Я, самое, стимулирую молодёжь, самое, к общественной работе, самое. Организовал ячейку, самое. Собираемся, самое, обсуждаем пути духовного, энергетического, финансового развития региона, самое.
Обо всей этой яростной общественной работе он писал мне ещё в интернете, и, что удивительно, это-то меня и подкупило. Да и лицо его на нечётких, снятых на телефон фотографиях выглядело умнее и многозначительнее. Я воображала, что увижу «мыслящий тростник», борющуюся личность, героя-преобразователя, а при встрече вживую выходило, что Тимур – обыкновенный болтун, долдонящий пустые чиновничьи штампы. Да ещё и с неприятно развитыми бицепсами.
Мы вышли на Проспект, где разгуливало довольно много народу. Все собирались в клуб, на бесплатный концерт в поддержку Халилбека. Я обрадовалась, что можно смешаться с толпой и не привлекать внимания, но на нас с Тимуром всё равно поглядывали и мужчины, и женщины. Казалось, сейчас все хором разинут рты и с издевательством грянут:
– Тили-тили-тесто! Жених и невеста!
Тимур вёл меня самодовольно, как купленную на базаре козу, не примеряясь к моему отстающему шагу, подавая прохожим мужчинам руки и важно кивая поселковым матронам в цветастых косынках и колыхающихся на ветру бесформенных балахонах.
– Тимур, ты, наверное, будешь занят. Давай увидимся уже на концерте, – предложила я наконец.
– Ты забыла, самое? – удивился он. – Сначала зайдём на собрание. Я, самое, уже сказал нашим активистам, что придёт наша землячка с опытом, самое, работы в московском суде.
– Да я ничего не знаю, только бумаги подшиваю.
– Ну ты что, Патя! Как я могу тебя, самое, коллегам не представить? Ты же мне уже родной человек! – И Тимур улыбнулся.
Как? Когда я успела стать родной человеку, которого встречаю в первый раз в жизни? Ну конечно, пять месяцев переписки, пусть скупой, нерегулярной, отрывистой, но переписки. Неужто я могла забыть, что для местных парней это верный залог симпатии, влюблённости и верности? Как я могла так ошибиться? Зачем давала надежду?
Весь этот вихрь вопросов глушил меня. По ступенькам клуба я поднималась, как сомнамбула.
– Не волнуйся, – успокаивал меня Тимур, превратно истолковавший моё беспокойство. – Тебе, самое, выступать не надо будет. Посидишь, послушаешь, вопросы позадаёшь.
В кабинете, украшенном торжественными государственными флагами на древках-штативах, за круглым лакированным столом уже сидело человек десять молодых людей со спортивними фигурами и в деловых костюмах. При виде Тимура они встали, как школьники, приветствующие учителя. Начался круг рукопожатий. Потом Тимур принёс мне взявшуюся откуда-то чашку чая на позолоченном блюдце, с двумя кусочками тростникового сахара. И только я стала размешивать, вытащил телефон и щелкнул меня сверху, в довольно невыгодном ракурсе.