Седой бугай, сидевший за доминошным столом, угрожающе топнул на разносчика ногой:
– Слушай, надоел уже! Это тебя изгонять надо! Пошёл!
Разносчик побагровел и скрылся снаружи. За ним побежала, прижав кулаки к груди, взволнованная, извиняющаяся толстобёдрая. Закрытые невестки всё так же стояли у перегородки и зыркали злобно на нас с Маратом.
– Марат, пошли отсюда, – тронула я его легонько.
– Пошли, – согласился он, остывая и бросая на столик купюру.
И мы смылись из кафе «У Заремы», оставив несъеденную пахлаву прижужжавшей на сладость жирной зелёной мухе. Наткнулись у входа на возвращавшуюся, сокрушённо мотавшую головой официантку и отправились кружить по пыльной окольной дороге.
Марат простился со мной у калитки, когда ранний южный вечер уже закрасил всё кругом чёрно-белым. И, спеша по двору к папе, маме, бабушке, дядьке, тёткам и братцу, я знала, что он смотрит мне вслед.
10. Зелёное пятно
Марат маялся у отца в городе, в институтском кабинете. Шло собрание отдела. Говорили, как обычно, о Халилбеке.
– Ну вы нам объясните, Асельдер Ханыч, как теперь принимать защиты? – нервничала тоненькая сухая женщина в полупрозрачной голубой блузке и броских филигранных украшениях. – Ведь диссертации посвящены плодотворной деятельности человека, который сидит!
– Вот и я о чём, Ирина Николаевна, вот и я о чём… – бормотал отец.
Марата приманили сюда под смешным предлогом – помочь перетащить какие-то коробки с этажа на этаж, но на деле (и Марат это знал) мать опять пыталась свести его с очередной претенденткой в невесты. А именно с молоденькой секретаршей, пока что замыкавшей злополучный список.
Она сидела тут же, в белом деловом костюме. Драгоценный кулон, ныряющий в манящий пиджачный вырез, крепкие и тяжёлые ноги-колонны, завитые, пахуче сбрызнутые лаком лунные волосы, полные губы на смекалистом грубом лице. Глядя на эту чужую девушку, Марат вспоминал вчерашнюю прогулку по краю жёлтой от солнца посёлочной степи с прилепленными к кустам, как зараза, маленькими белыми улитками. Патин открытый смех, напоминающий звон колокольчиков, перетянутую поясом узкую талию… Как она нагнулась, чтобы сорвать улитку, и заявила, что та воняет засохшим клеем. А потом протянула улитку Марату, и тот тоже понюхал прямо из Патиных рук, но ничего не почувствовал, кроме лёгкой прозрачной радости и слабого терпкого запаха женских ладоней.
– Приговора ещё нет. Надо ждать приговора, тогда станет ясно, – пробубнил отец.
– Но мы не можем ждать! – завелась Ирина Николаевна, поднимая в воздух красивые руки в витых браслетах. – Приговор могут вынести через месяц, а могут и через год, а могут и через два. И что тогда? Может, посоветуем соискателям менять темы?
– Ох, нет, это же всё переписывать, кто на это пойдёт, – махнул из угла рукой осыпанный перхотью, как будто из жёваной резины получившийся человек. И смачно чихнул в развёрнутый клетчатый носовой платок под приглушённое «будьте здоровы» соседок.
– Асельдер, – подала голос смуглая женщина лет сорока, хорошо сохранившаяся, с ярко накрашенными губами, – а нельзя как-нибудь узнать через твои связи? Что там и как? А то слухи сбивают с толку. Один день мы готовим публикацию в честь возвращения благодетеля, в другой день – сворачиваемся и прячемся в норку. Сколько можно?
– Другие отделы над нами смеются… – недовольно добавил резиновый.
– Да вот хотя бы через сына узнайте! – кивнула Ирина Николавна, указывая на Марата.
– Бесполезно. У следователей по делу Халилбека день и ночь толкутся адвокаты, – очнулся от грёз Марат. – У них побольше прав, чем здесь у меня, но всё равно ничего не могут выяснить. Дело тёмное… А у вас что, все исследования только про Халилбека? Других нет?
Все молчали. Потом загундосил отец, отирая по привычке бородавчатое лицо:
– Ты же знаешь, Марат, какой это был человек. Какой энциклопедической широты. Он участвовал буквально во всех сферах…
– Почему был? – тряхнула браслетами Ирина Николаевна. – Есть. И будет. Я считаю, не нужно быть пессимистами. Вы же видели, какой митинг в его поддержку прошёл. А концерты? Даже у вас в посёлке.
– Люди вообще такое про него рассказывают! – неожиданно воскликнула секретарша.
Подав голос, она с усилием переложила ногу на ногу. Закачался, ударяясь о мягкую грудь, драгоценный кулон.
– Пусть рассказывают. Ты, главное, в протокол их байки не вноси, – покривился на неё отец Марата.
– Говорят, например, что он бессмертный. Что он – какой-то Хидр.