Или ещё. Карабкаются молодцы на платформу, где стол жениха и невесты, и делают сальто-мортале назад. А бывает, что из одного конца зала в другой – один кувырок, второй, третий, четвёртый.
А когда выходит в круг невеста – уж тогда каждый танцор пытается показать высший класс. Самое дерзкое – быстро сомкнуть руки за её спиной, не коснувшись талии. Русик-гвоздь в подобных танцах никогда не участвовал. Сидел, насупившись, в углу и быстро исчезал. Наверное, и на Маратовой свадьбе тоже бы так отсиделся.
Он уже представлял, как едет, гудя, по поселковым улицам к Патиному дому, а за ним чередой – автомобили его родни. Как дети преграждают дорогу верёвочкой, не пускают кортеж к невесте и требуют сладостей. Как из его машины выходит мужчина с подносом и кидает детям шоколадки, будто хлеб голубям.
И путь открывается. И Марат следует по пути. Главное – он понял это после разговора с пьяницей – именно следовать по пути. А дальше – как сложится. Провернув эту мысль в голове, Марат почувствовал себя ещё счастливее. И кружившие в вышине над посёлком птицы поняли это и замахали над ним тряпичными крыльями.
13. Свадьба
Я встала на рассвете со звенящей головой. Дома уже не спали, хлопали дверями, готовили чак-чак, устанавливали во дворе праздничные столы. На полу моей комнаты, на матрасах одевались, ёжась от утренней свежести, приехавшие на свадьбу гостьи.
С Маратом после его поездки в Москву удалось увидеться мельком. Он заметил тревожно, что я похудела, осунулась. Утешал, что скоро точка всем волнениям, приготовлениям, хлопотам, ожиданиям, что скоро наступит тринадцатое и мы оторвёмся от всей этой суеты, скроемся туда, куда никто не сунется с досужим советом. И вот тринадцатое наступило. Остался лишь день испытаний, и конец, конец, желанное освобождение.
Предсвадебные дни тянулись томительно. Папа с мамой вначале взбрыкнули и никак не уступали стороне Марата. Им казалось, что скоропалительное, с бухты-барахты замужество бросает на меня тень. Хорошая девушка не скажет «да», пока не износится обувь сватов. Просили отсрочить. Упрямые споры не утихали. Сватовство в результате вышло скомканным, нервным, да к тому же и в отсутствие Марата. Помню, как его мама, Хадижа, долго застёгивала золотой браслет на моём истончавшем запястье. Застёжка никак не поддавалась. Потом Хадижа жаловалась своим товаркам, что невеста сыночка стояла как истукан и даже не удосужилась ей помочь. Но я просто думала, что не положено, что накидываться на подарок – слишком нагло.
В конце концов наш с Маратом поход в кафе «У Заремы» стал настоящим спасением. Слишком быстро разлетелась по посёлочным серым улицам эта шокирующая новость. Шататься по окраинам наедине с парнем! Уминать с ним пахлаву среди бывших уголовников! После такого Марат был просто обязан на мне жениться, да поскорей, чтобы замять историю.
Накануне свадьбы папа пошёл с Маратом и свидетелями к мулле на заключение религиозного брачного договора. Моя московская подружка Марина всё интересовалась: «А что в этом договоре? А что в этом договоре?», но мне было всё равно. Узнав от меня о готовящемся событии, она мгновенно купила билеты и прилетела в наш посёлок за несколько дней до свадьбы. Ей непременно хотелось во всём участвовать. Привезла в кожаном чемодане ворох нарядов, принялась суетиться по дому вместе с моими родными и безостановочно спрашивала:
– А выкуп невесты у вас бывает? А конкурсы? Нет? А почему? А что бывает?
Аида что ни день притаскивала стопку всё новых и новых глянцевых журналов и каталогов платьев.
– Ты знаешь, Патя, тебе подойдёт силуэт «Русалка», ты фигуристая.
– Не хочу! – отбивалась я, раздражённая беготнёй, недосыпанием, неясными страхами.
Бабушка боялась, что я выберу платье с бальным, открытым верхом, без бретелек. Марина настаивала на золотистом, со шнуровкой. Люся, специально прибывшая с моим братом на торжество, советовала простое атласное, цвета слоновой кости. Девушки жадно листали красочные страницы, подчёркивали ногтями любимые фотографии – пышные юбки, флёрдоранж, стелющаяся фата…
Что ни день мы ездили в город и бегали там по салонам, ничего не находя, паникуя, расстраиваясь, перебирая усыпанные стразами диадемы и шпильки. Мама, взвинченная, полуиспуганная-полугордая, носилась по дому, собирая моё приданое. Бабушка чахла над тканями из кованого сундука. Папа старался не попадаться мне на пути, прятал смущённые взгляды.