— Кристанс, — устало поправил меня Даррен, но ничего ответить я не успела.
— Кристанс! Кристанс! — ворвавшийся в комнату плешивый мужичок мне уже был знаком. Это он щупал обморочную девицу, которая была то ли любовницей, то ли подружкой моего жениха.
— Что она еще сделала? — встрепенулся Даррен, а я не сдержала красноречивого взгляда «я же говорила». Душечка мужика вообще вскакивал и падал в обморок и постоянно держался за сердце. Нервная семейка.
— Еще? — мужичок остановился и тоже схватился за грудь, повторяя за своим душечкой и переводя дыхание. — Не знаю, о чем ты, Даррен, но сейчас Кристанс умерла.
Рука моя сама нашла рукоять лопаты.
— Умерла? — повторил Даррен.
Для некроманта он был слишком растерян, так что я решила взять всё в свои руки. Соскочила с кровати, чудом не наступив на Бриена, поправила шляпу, убедилась, что котик не собирается свалиться с моего плеча, и, покрепче обхватив черенок лопаты, ткнула ее острием в мужичка.
— Веди! — сурово произнесла я.
Этому не учили в университете магии. Маги вообще в этом не нуждались. Но мое начальное образование было в лучшей школе инквизиторов. Да, некоторые считают, что инквизитор — это призвание. Другие, что это судьба. Ну вроде никто не хочет быть палачом, мусорщиком или инквизитором. Однако кто-то становится.
Но и те и другие не правы. В том государстве, где я родилась, существовали специальные школы, формирующие личности будущих инквизиторов. Кто-то должен был стать острием человеческого помысла — боевиком. Кто-то занимался наукой — такими были и мои родители, хотя свои эксперименты они ставили на магах. Предполагалось, что я стану такой как мои родители. Но я сбежала, не закончив совсем немного последний класс.
Однако, в отличие от магических дисциплин, школьные мне давались на отлично. И я была лучшей в классе по уверенности. Так что знала: если ты достаточно уверенно возглавишь людей, то они позволят тебе командовать.
Это срабатывало и с магами. Не со всеми, конечно, но мужичок нервно сглотнул и порысил показывать дорогу. Мы с Дарреном бросились следом.
Вопящих или нервно тянущих к Даррену руки домочадцев, что встречались на пути, я отсекала ловкими движениями лопаты. Иначе мы так вообще никогда бы не дошли! Но люди реагировали нервно и после этого просто прятались по комнатам. Ну и ладно, нам же лучше.
Я вообще-то вообразила, что мы сейчас увидим результат заклятия Даррена, и была в нетерпении. Ни разу не видела заклинание гниющей плоти. Оно же должно отличаться от просто естественного гниения?
Но то, что мы увидели, меня разочаровало. Кристанс была прибита к полу огромным древним копьем.
— Копье молчания в доме некроманта, серьезно? — я повернулась к Даррену. Несмотря на мои туфли слишком большого размера и лопату, я бегала быстрее Даррена и совсем не запыхалась.
— Мамины игрушки, — буркнул Даррен. — Рука не поднялась выбросить.
Я закатила глаза. Смешанные семьи! Редкостный бред. Одно дело, если оба не имеют выраженного вектора магии или один сильно слабее и не до векторов. Но Гастион-старший точно был некромантом и сильным, я слышала об этом в университете. А копье молчания могло принадлежать охотнице или боевому магу. Так себе парочка, короче.
У моей мамы был целый трактат по тому, какие сочетания магии были наиболее опасными — что могло породить по-настоящему сильных магов. Связки «Некромант + боевик» там не было.
— Я всё равно попробую поднять, — уворачиваясь от моего укоризненного взгляда, хмуро произнес Даррен. — Поможешь вытащить копье?
Я пожала плечами. Чего бы и не помочь. Силы от меня требовало немного — нужно было удерживать тело женщины, пока Даррен будет дергать. Чем меньше дополнительных повреждений нанесет зачарованное копье, тем больше шансов разговорить погибшую.
Хотя вообще после копья их мало.
Тут в чем весь фокус. С одной стороны, умертвия безмолвные и даже многие глухие. С другой же имелись три крупных исключения. Во-первых, вампиры. Да, они жили отдельных государством далеко в ущельях, где почти никогда их города не освещало солнце, а самые ярые инквизиторы и охочие до ингредиентов маги попросту не добирались. Но те немногочисленные индивидуумы, что ценили риск и имели страсть к путешествиям, болтали просто без умолку.
Та же беда с утопленницами. Умертвиями строго становились только женщины, моя бабушка со стороны отца подумывала даже отдельный трактат про это написать, но утопла раньше, чем дописала. Стала ли она умертвием, я не знаю, но пока она была жива, я уставала от болтовни этих русалок. С хвостами или без, они под водой не могли разговаривать, и, едва их головы показывались над поверхностью, начинали без удержу болтать обо всем, что им только на глаза попадалось. Короче говоря, чтобы пострадать от русалок, надо быть или глухим, или туповатым.