Когда между нами повисло напряжение, я даже не заметил. Просто как-то случайно поймал на себе жадный, затуманенный любовью взгляд и сделал открытие: чувства Светланы стали глубже и серьезнее.
А когда подруга заговорила о том, что наши отношения должны перейти на новый уровень, я задумался. Почему бы и нет? Браки, основанные на дружбе, — самые крепкие и спокойные. Миллионы людей живут счастливо с гораздо менее комфортными людьми, чем моя Сиси.
Если бы я знал, к чему это приведет, разорвал бы эту связь, не задумываясь, но, плывя по течению, сам не заметил, как оказался в ресторане на встрече с ее родителями и сестрой.
***
Нет, во время ужина даже не обратил внимания на скромную ботанку в очках, сидевшую напротив. Лишь розовые волосы вызвали удивление. А потом заметил несколько проколов в ушах и в крыле одной ноздри, пригляделся и… захотел сразу вытащить ее за шиворот из-за стола. Сдержался только потому, что рядом сидели родители и Светлана. Объясняться с ними — себе дороже. Но настроение было окончательно испорчено. Я оказался в ножницах: и вывести на чистую воду розовую девицу не могу, и содрать с нее всю причитающуюся сумму долга тоже.
— Сажать в тюрьму не за что.
— Как не за что? — кудряшки на голове Алевтины пляшут еще активнее. — А ложный вызов?
— Увы, он наказывается лишь штрафом, а вот должок с девицы содрать хочу. Или хотя бы примерно наказать, чтобы в следующий раз думала головой, а не задним местом. Сегодня в восемнадцать часов придет. Поможете?
— Я только «за». Говорите, что надо делать.
Разыграли стерву хорошо, как по нотам. Я видел, как покрывались пятнами щеки девчонки, как она крутилась, пытаясь увернуться от ответственности. Но спускать на тормозах не намерен. Знаю такие натуры: будет воевать до последней капли крови, но не сдастся. Но и я тот еще упрямец! Вот и посмотрим, кто кого одолеет.
И Соня тут же показала свою строптивую натуру, попыталась сбежать. Хорошо, что я успел предупредить охрану. Девчонку, размахивающую руками и ногами и вопящую во все горло, принесли в кабинет, поставили.
— Все свободны! — отпускаю охрану.
Мы остаемся наедине. Смотрю на Соню, она похожа сейчас на взъерошенного воробья: волосы торчком, губы сжаты, глаза искрят, того и гляди прожгут во мне дырку. Но мне ее не жалко. Провинившийся человек просит прощения, хотя бы испытывает чувство стыда, но не эта девчонка. Поднимаю трубку интеркома.
— Павла ко мне. Живо!
—Не трогай парня, прошу, — тихо говорит Соня. — Он не виноват, это я ему голову задурила.
— Я сам разберусь с сотрудником, — сухо отвечаю ей.
Вообще планирую держаться подальше от этой пороховой бочки, неизвестно, в какой момент рванет.
— Звали, Андрей Николаевич? — в кабинет врывается запыхавшийся Павел.
— Проводи Софию в подсобку. Покажи ей инструменты.
— Но…
— С этого дня она работает у нас.
— В качестве кого?
— Пока уборщицей побудет, а дальше посмотрим на поведение.
Павел с сомнением стреляет глазами то на меня, то на Соню, наконец выдает заумную мысль:
— А не боитесь? Вдруг она опять… того.
София распахивает глаза, и я ее понимаю: она так яростно защищала этого говнюка, а он сдал ее при первой возможности.
— И ты, Пол! — вскрикивает она.
Хорошо, что не вспомнила Брута («И ты, Брут!» — по легенде, это последние слова Юлия Цезаря, обращённые к своему убийце — Марку Юнию Бруту), иначе прямо эпичностью от ситуации повеяло, но оставлять этих двоих наедине точно не надо, еще подерутся.
Встаю из-за стола.
— Павел, ты свободен, я сам познакомлю нового сотрудника с его обязанностями.
— Но… Андрей Николаевич...
— Свободен.
Распахиваю для него дверь кабинета, он идет и все время оглядывается. Соня молчит, на ее лице такое кислое выражение, словно она лимон проглотила, но губы шевелятся, будто она спорит с кем-то. Прислушиваюсь.