И вместо того, чтобы думать, как затащить ее в спальню, я теперь перебирал в голове варианты, как не спалиться. Ну и чтобы ребята сильно уж не ржали.
А они, как назло, то и дело оказывались рядом, и нет бы промолчать, так ведь всячески демонстрировали свое присутствие.
Еще и преподу на глаза попался.
Демидов, конечно, не совсем бездушный. Были периоды, когда и он входил в положение, но в последнее время я стал редким гостем на его парах, оттого он слегка и обалдел, похоже, от сего действа.
Ладно, это все же мелочи!
Дал мысленно себе еще неделю. Попудрю мозги девице, добавлю в коллекцию и хорош!
Чао, бамбино!
Красоток в мире много, а я один, так не обессудь, как говорится.
В общем, планы грандиозные, главное, чтобы их никто не порушил. А то отец, кажется, этим и собирался заняться.
Не жилось ему спокойно. Пять раз за день напомнил насчет тачки.
И ничего не оставалось, как отлавливать Голубева и сажать его за руль на свой страх и риск.
Аж холодным потом окатило, когда подумал об этом.
Съездить, что ли, полюбоваться своей красоткой, пока она еще цела?
А то после Ваньки вероятно наступление больших проблем.
Можно, конечно, было и парней попросить, но те слишком много вопросов стали бы задавать.
Потому я и трясся в трамвае, удерживая за локоть Голубева, который дрожал, как лист, заранее переживая.
– Не дрейф, – попытался я его успокоить и себя, скорее всего, тоже.
– А сколько она стоит? – он даже очки поправил, выпучив глаза.
– Примерно, как две твои почки, но не факт, – протер я ему окуляры своим рукавом, а то даже они от напряжения запотели, по-моему.
Мимо прошла тетка-кондуктор, взглянув на нас с подозрением.
И чего таращиться?
Неужели приличные люди перестали пользоваться общественном транспортом?
Я, быть может, тоже не в восторге, но добраться до дома этого очкарика и моей царевны дело-то непростое.
Не в элитных поселках, однако, а на отшибе, где, кстати, даже такие барышни, как эта тетка, видимо без гантели в сумке не ходили. Я бы еще арматуру с собой таскал, потому что выйти не успели с Ванькой, как через двести метров какой-то обалдуй попытался выхватить у Голубева пакет!
Пришлось втащить. Не Ваньке, конечно, а гаду. Но побледнел почему-то этот дрыщ!
– Спасибо, Матвей, – заикаясь, произнес Иван.
– Не за что! Но должен будешь! – похлопал я его по плечу, широко улыбаясь. – Кстати, что у тебя там в пакете-то? Деньги?
– Тетрадки! – смахивая испарину со лба, проблеял он.
– Тьфу. Думал, богатство какое. Ты прям вцепился, словно тебя последнего лишали. Ладно, пойдем. Дела не ждут. Ты главное не перепутай ничего!
– А ты сам не можешь?
– А если меня заметит Маруся? И как потом отмазываться?
– Да какая разница! Заметит и заметит, – упрямо талдычил Ванька мне всю дорогу почти. – Сдалась она тебе вообще!
– Кто? Тачка?
– Маша! – тряхнул головой Голубев.
– Считай пунктик у меня есть, – не стал объяснять ему.
Вырастет когда, сам все и поймет.
А пока ему девственнику-одуванчику сложно было понять мужчину. Ну, вот дело принципа, что ли. Может, глупого, конечно, но упрямство у меня точно от отца досталось. Он тоже: видел цель – не видел препятствий.
Я спрятался за кустом, вручив Голубеву ключи от машины. Он бледный, на негнущихся ногах поплелся к моей спортивный малышке.
И пока он пытался ее открыть, я едва по цвету лица с листьями не сравнялся.
Сигнализация орала, бабки из окон тоже.
А Ванька растерянный, едва не бившийся в конвульсиях, топтался рядом, нажимая на все кнопки разом на брелоке.
Да мать твою!
Надо, наверное, было позволить тому козлу не только пакет отжать у ботана, но и по башке ему настучать!
Через три минуты и мне захотелось присоединиться к злым бабкам.
Голубев же, вцепившись в ручку машины, пытался открыть ее.
– Да уж садись, черт с тобой. Зажигание включи, – шипел я, будто бы он мог меня слышать!