Ингвальд коротко поклонился.
— Не откажи в ночлеге, добрая родительница.
Старуха поёжилась, окинув гостя взглядом с ног до головы.
— Вздумалось же кому дороги в такой час тревожить. Как тебя зовут?
— Ингвальд Торссон
— Ингвальд, - медленно повторила она, точно надкусывая каждую букву его имени. – А он? - женщина кивнула в сторону мальчишки, все еще возившегося с лошадью.
— Йорн, мой возчик. Мы едем из Тронхейма в Берген и…
— До Бергена путь не близкий, - вдруг перебила она, вскинув брови и из недоверчивого, лицо её тут же сделалось мягким и открытым, - Что ж, оставайтесь, раз такая нужда.
Торссон заметил эту странную перемену, но чувствуя, как уже начинает промерзать изнутри, молча прошёл в дом.
Как и во множестве крестьянских жилищ, убранство вокруг было скудным: стол, скамья, сундук, сохнущее под крышей тряпьё, несколько тюфяков и всякий полезный в хозяйстве скарб.
Дыхнув спасительным теплом, жёлтые языки объяли свежий хворост. Усадив гостей к огню, старуха принялась хлопотать, собирая на стол.
— Угоститесь-ка с дороги, - заботливо пробормотала она и вскоре выставила на стол кувшин горячего питья и тарелку серых лепёшек.
Подоспевший возница тут же потянулся к предложенному, а Ингвальд никак не мог отнять от огня озябших ладоней.
— Правду ли говорят, что здесь только женщины хозяйничают? - невзначай полюбопытствовал купец.
— Так и есть, - кивнула старуха.
Торссон глухо усмехнулся:
— Как же занесло вас в этакую глушь, одних?
— Так ведь всегда мы здесь жили, но проклятый голод, сгубил всех до единого наших мужей, вот и остались одни.
— Во всей округе о том голоде с пелёнок знают, - промямлил мальчишка набитым ртом.
— Страшное было время, - помрачнела женщина, - весь скот околел, посевы погибли. Зимы были в ту пору много суровей.
— Коли так все худо, как же вдовы с сиротами уцелели? – удивился Торссон
Старуха недовольно зыркнула на него:
— Вижу вы не едите. Не голодны? Или вам хлеб наш не по нраву?
— Будет тебе, хозяйка, - виновато отмахнулся купец, отщипнув кусок лепёшки. – Я же не со зла. Здравствуйте еще много лет. Просто странно, место это глухое, даже на помощь прийти некому. После голода, должно быть, и вовсе не до того, вы же - не бедствуете, детей растите.
— Потому как бережём друг друга, – укоризненно отрезала старуха, – и вам бы не мешало тому поучиться. Глядишь не стали б пускаться в дорогу, в такую-то темень.
Ингвальд уныло покачал головой и отхлебнул из своего стакана. Травяное варево оказалось горьким на вкус, но боясь вновь обидеть хозяйку, он не поморщившись, продолжил пить.
Внезапно, за дальней стеной раздались шаги, до того не замеченная в тени дверца медленно приоткрылась и на пороге возникла худая девчонка с косами огненно-рыжих волос и в выцветшем сером платье. Вид у нее был беспокойный, дикий, опасливый и вместе с тем она не пугала, а скорее привлекала своей прямотой. Незнакомка вошла и остановилась у очага. От пламени её кожа быстро раскраснелась и, казалось, сама уже дышала жаром.
— Это моя дочь, Рагна – проговорила старуха, протянув девушке стакан, но та лишь пригубила один глоток, уставив на Игвальда тёмные глаза.
Купец тоже задержал взгляд.
— Что за гости у нас сегодня? – со странной резвостью спросила пришедшая, обернувшись к Йорну, будь то возница был ей давним знакомцем.
Мальчишка замялся.
— Моё имя Ингвальд, – ответил купец.
— Надолго ли вы к нам?
— Только ночь пережду и дальше в путь.
— И есть к кому торопится?
— А то, как же, – его суровое лицо смягчилось. Жена, сыновья. Ждут, места себе не находят.
— Сколько у тебя сыновей?
— Трое.
Рагна тонко улыбнулась:
— Значит четвертой будет дочь.
— Если Бог пошлет, – пожал плечами Ингвальд. – Моя жена не молодая и хворая, выносить ещё одно дитя ей вряд ли удастся.