Девушка молча поднялась со скамьи и подошла к столу. Её длинная фигура застыла прямо перед Торссоном. В ярком обрамлении рыжих волос светлое, юное лицо казалось ещё холоднее. Тёмно-карие, почти чёрные, раскосые глаза глядели насмешливо, алые губы были плотно сжаты.
— Запозднились мы, – проговорила она и обернувшись к матери наказала. – Мальчишке в дальнем углу постели, а господину у очага покойней будет.
Йорн нахмурился, но промолчал.
— Спасибо за доброту, хозяйка, – вполголоса произнёс купец, глядя снизу вверх на свою благодетельницу.
Вскоре в хижине погас свет и истаял дым, струившийся над крышей. В доме уснули все, кроме Йорна. Мальчишка ворочался с боку на бок на колючем тюфяке и не мог сомкнуть глаза. Ещё с тех пор, как он свернул сани с дороги в этот медвежий угол, его тревожила одна мысль: «Я вновь предаю честного человека». Возница знал, что ни женой, ни вдовой старуха отродясь не бывала, как и все в этом селенье. Самая длинная ночь, какая только случалась в этих краях, когда-то выносила их в своём чреве. Посреди чащи, на белом снегу она разродилась уродливыми детьми, в которых разум человека и облик зверя смешались воедино. Непроглядная тьма выкормила их, а холодный ветер, растрепал вихры рыжих волос. До того, как окрепнуть, они рыскали по лесу в облике огромных, чудовищных лисиц, но вот пришла пора им выйти к людям, и ночь решила отпустить их, как родитель отрывает дитя от родного дома в положенный срок.
Так они и появились здесь. Эта стая дикарок надеялась продолжить свой род, но ворвавшись огненным вихрем в дома бедняков не нашла там никого кроме бедолаг, окоченевших от голода в собственных постелях. Тогда поняв, что считаться им будет не с кем, они заняли их дома, как зверь нашедший пустующую нору, откуда пропал запах прежнего хозяина. Никто из окрестных селений ни разу не воспротивился тому, что здесь поселились бог весть откуда пришедшие женщины. Да и взаправду, кому могло быть дело до дюжины покосившихся домишек, когда нужно приводить в порядок поля и обзаводиться новой скотиной, за место издохшей. Для чужих глаз дикарки жили скверно, стараясь обходиться своими силами, хоть последних было ещё до смешного мало. Ведь срок, данный лесом, подходил к концу. Если чрево ни одной из них, так и не отяжелеет ребёнком, им придётся отказаться от своих человеческих тел и вернуться обратно, но вновь ютиться лисьим гнездом они уже не хотели. И наконец однажды одной из них посчастливилось встретить близ селенья пастуха.
В поисках отбившейся овцы, он вышел к их неприметным жилищам, а зоркая дикарка, тут же подстерегла его, внушив желание поискать пропажу возле самого дальнего дома. Пастух и не заметил, как оказался в глубине неказистых лачужек, подпиравших одна другую, точно гнилые ели в чаще. Они пугали своим запустением и при этом над крышами тянулся, едва различимый дымок. Никто не показывался ему на глаза, но десяток глаз следил за ним, сквозь полузакрытые ставни. Наконец ведьма, до того неслышно шедшая следом, остановилась у двери своего дома и окликнула пастуха. Тот обернулся и что же? Всем, кроме себе подобных нечисть всегда показывается наизнанку, так что от кроткого праведника, её отличает только, огонь во взгляде и лукавый, не добрый прищур. Вот и сероглазая дикарка, ломая голос и лицо, тихо проронила «Хочешь знать куда подевалась твоя овца?» «А тебе то до этого что? - недоверчиво нахмурился крестьянин». «Скажу, но прежде зайди ко мне в дом».
Казалось бы, до чего бесхитростная речь и всё же, ей хватило этого, чтобы увлечь желанную добычу во тьму своего логова, где вдоволь нарезвившись она расправиться с ней как и положено всякому хищному зверю, ведь ребёнку нужна от отца только сила, а знаться с ним, лес не велит. Так и появилось со времён голода в этом селенье первое дитя - желанная дочь. Спустя время, если кому и случалось родить сына, он становился ведьмам слугой и был не дороже бездомного пса, что прибился к дому и стережёт принявших его хозяев почти задарма. Йорн и был тем несчастным ведьминым отпрыском, названным братом Рагны, хоть таковым ни она, ни мать его никогда не считали. Однако, за то что бы лисицы не свели его в могилу раньше, чем ему положено в неё сойти, он и помогал им, обманом заманивая сюда своих седоков. Мальчишка помнил их всех и то, что случалось с ними после оказанного хозяйками гостеприимства.
В каком бы из здешних домов он не решил устроить ночлег, всюду ведьмы вели себя одинаково: старухи прислуживали, а те из их дочерей и сестёр, что были ещё хороши собой, за едой и разговорами, распаляли в путниках желание обогреть их ночью в своих постелях. На утро, об угодивших в лисьи лапы уже ничего не было слышно, жизнь в низине продолжала идти своим чередом и только кровь на снегу, у порога приютившего дома, мрачно возвещала, что вскоре в низине вновь родится дитя. Йорн знал, что ту же судьбу здесь уготовили и Торссону.