— Ингвальд, – вдруг раздался в тишине шёпот Рагны.
Торссон вздрогнул и протёр глаза, пытаясь лучше разглядеть во тьме фигуру пришедшей. Босая и в одной рубахе, она опустилась на колени возле него и прильнула губами к его губам.
— Зачем ты это делаешь? – оторвавшись от неё, растерянно выдохнул купец.
— Я видела, как ты смотрел на меня. Знаю, я тебе понравилась, – горячо прошептала она и потянулась что бы снова увлечь его в поцелуй.
— Ты врёшь, дикарка. Зачем я тебе нужен?
Во тьме комнаты её глаза блестели, как два влажных, чёрных камня.
— У меня нет жениха…
— Что же ты решила, я им стану?
— Не станешь, – отрезала Рагна, – и никто не станет, к такой как я, в трезвом уме даже пальцем не притронутся.
— От чего же? Ты молода, красива, кто ни будь в мужья всё равно найдется.
— Не желаю я никому женой становится, всё чему рада буду – дитя выносить.
— На что оно тебе, глупая, – тихо хохотнул Ингвальд, – тебе самой ещё три зимы молоко хлебать.
— Не говори о том, чего не знаешь. После тебя останутся сыновья, а у меня никого. Так и сгину здесь одна.
Рагна замолчала и, глядя на купца с невидимой во тьме мольбой, принялась стаскивать с себя рубаху. Едва раздевшись, она тут же скользнула под укрывавшее Ингвальда тряпьё, и на сей раз он не отстранился. Его руки принялись блуждать по её хрупким плечам, налившимся грудям и бёдрам, с нарастающим вожделением касаясь каждого участка обнажённого тела. Рагна податливо изогнулась, пытаясь еще теснее прижаться к своему жениху.
Купец поверил её притворному отчаянию, и сейчас юная ведьма тихо ликовала, лёжа в его могучих объятьях. Рагна чувствовала, что этот человек точно подарит ей долгожданное дитя, но своих детей ему уже никогда не увидеть, как и солнце, что ночь вскоре выбросит на небо. Но страсть ещё не сменилась страхом и пока под ветхим покрывалом, Торссон был жадно увлечен её ласками и, тяжко дыша, вторгался в её тело. Обвив его ногами и обняв руками шею, девушка тихо стонала, как вдруг, ощутив странное тепло, она сладостно содрогнулась и замерла. В неё пролилось человеческое семя.
Высвободившись из-под обессилевшего купца, ведьма отёрла со лба испарину. Её тело быстро охватывал животный, непреодолимый голод, каждый раз возвращавший ей настоящую суть. В этом диком, получеловеческом облике, от прежней Рагны остались только тёмные, острые глаза. Кожу покрыла грязно-бурая шерсть, уши вытянулись, появился лисий хвост. Губы Ингвальда вновь обжёг поцелуй. Но это была уже не близость женщины, а зловоние звериной пасти. Глухо зарычав, она кинулась на него и вцепилась клыками и когтями в лицо.
Раньше всех от крика, оглушившего весь дом, проснулся Йорн, а после и старуха, дремавшая за соседней стеной, но никто из них не спешил на помощь к купцу. Забившись глубже в свой угол и дрожа, мальчишка смотрел, как во тьме перед ним барахтаются две чёрные, расплывчатые фигуры. В попытках сбросить с себя пожиравшего его зверя, Ингвальд вновь закричал, бессильно простирая руки в темноту, где прятался Йорн. Но вдруг крик сменился булькающим хрипом, и к тюфяку возницы медленно заструилась густая кровь. В повисшей тишине послышалось алчное лакание.
На рассвете в остывшей хижине медленно закипела жизнь. Выволокнув вместе с матерью изуродованного мертвеца за дверь, Рагна приказала Йорну увезти его в лес. Бледный как воск, от вновь пережитого кошмара, мальчишка с трудом поднялся, натянул свою овчину и башмаки, и, провожаемый презрительным взглядом сестры, понурив голову, поплёлся за порог. Ночь была бесснежная, и потому дорога к дому всё ещё хранила широкий след Ингвальда Торссона, сейчас брошенного ничком у коновязи. Йорн неуклюже взвалил окоченевшего и уложил на дно саней, пытаясь не задерживать взгляд на глубоких, почерневших ранах и съеденном лице. Отвязав примёрзший повод, мальчишка взобрался на возничий приступок и, желая поскорее расправится со своим подлым поручением, что было сил, стегнул кобылу. Сани двинулись и быстро понеслись.