Головой покачав, женщина жалостливо взглянула на воина:
- Не жилец она.
Её словами словно оглушённый, Риман застыл, не сводя взгляда с любимого лица, которое сейчас было белее простыней. И только губы ярко выделялись. Слишком ярко. Воин похолодел. На губах колдуньи алела кровь.
Крестьянка встала.
- Я не в силах ей помочь. За свою жизнь я много повидала хворей и болезней. И сильные не выживали после подобного. Она же... Слишком слаба, бедняжка.
- Но... Она - колдунья! - не желал Риман с надеждой расставаться.
- Смерть не подвластна даже колдовству, - печально женщина сказала. - Я королю с голубем письмо послала. Он приехать должен скоро... Попрощаться.
И украдкой смахнув слезы, крестьянка вышла, оставив воина наедине с невестой умирающей.
Отчаяние сковало его сердце. Колдунья? Властная? Жестокая? Все то, что раньше ему мешало чувства свои признать, теперь казалось таким глупым и неважным. Он готов был жизнь отдать, сражаясь за свою страну и за неё. А она... По-своему решила. И в самом деле своенравная. Горло сдавило, но слезы не шли.
Часто говорят, что плачут люди от большого горя. Но это не совсем так. Слезы помогают боль выплеснуть, чтоб та не затаилась в груди, не подрывала жизненные силы. Да только когда горе слишком велико, люди не могут плакать. В горле встаёт комок, дышать мешая. А слезы не идут.
Вот и Риман стоял, едва дыша. Не отрываясь, разглядывал каждую черточку любимого лица, не смея прикоснуться к почти оставленному жизнью телу.
Тут раздались шаги, и комнату вошёл король. Риман не стал приветствовать монарха, лишь поднял взгляд. Король к кровати подошёл. На царственном лице застыло равнодушие. Но на мгновение Риману показалось, что в его взоре промелькнула боль.
Король сжал плечо воина:
- Она ведь понимала, что её ждёт. И все равно... Она тебя спасала. Тебя.
Римана грудь сдавило страшной силой. Воин не помнил, как оказался внизу в гостиной. Бездумно вглядываясь в огонь, мужчины сидели пред растопленным камином.
Наверное, оставлять Эльзу одну было неправильно. Да только воин не мог с ней находится в одной комнате, не в состояние ей чем-либо помочь. Еще ни разу в жизни его бессилие и страх так сильно не терзали.
От таких мыслей воина злость обуяла. Он разозлился на себя:
- Неужто я всегда был таким трусом? Пятнадцать лет Эльза жила одна в высокой башне. И умирает в одиночестве. О чем я думал? Как я мог её одну в такой момент оставить?!
Риман вскочил и под удивленным взглядом короля бросился к лестнице. По ступеням наверх влетел. И в комнату вошёл, себя превозмогая.
Девушка ещё дышала. Но её лицо теперь казалось почти прозрачным. Риман склонился к ней, вздохнул знакомый и любимый запах и прошептал:
- Люблю...
Кто знает, услышала ли Эльза заветные слова, но не пошевелилась. С тоской воин прижался к губам желанным, ощутив соленый привкус крови. По его щеке все же сбежала одинокая слезинка. Одна-единственная. И упала девушке на щеку.
Глава 11
Воин не заметил, как засветилась вдруг на бледной девичьей щеке слеза чужая и пропала. Словно испарилась. От умирающей невесты отстранившись, он руку её взял и, сжав легонько, пообещал, что с девушкой пробудет рядом до самого конца.
И тут почувствовал, как шевельнулась в его руке ладонь. Счастью не веря, Риман взгляд перевёл на девичье лицо. Ресницы колыхнулись. И, распахнув глаза, колдунья на жениха уставилась спокойным, чистым взглядом.
Не сдержав радостный вскрик, Риман упал перед кроватью на колени. Прижался лбом к ладони девушки. Она, тихонько рассмеявшись, руку отняла и потрепала воина по волосам.
- Спасибо, - прошептала.
- За что? - воин сдавленным голосом спросил.
- Твои чувства спасли меня. Недаром говорят, что настоящая любовь сильнее колдовства. И чудеса творить способна. Спасибо.
Воин потупился, поняв, что его тихое признание девушка все-таки услышала. Но отрекаться от своих чувств не собирался. Он, было, хотел что-то сказать, но тут вошёл король, шумом встревоженный. И замер на пороге.
- Эльза?.. Жива? Но как?! - маска безразличия слетела с монаршего лица.
- А ты, что же, и похоронить меня уже успел? - девушка усмехнулась.
- Нет, я... - король смешался. И продолжил глухо:
- Я... Рад...
И тут же отвернулся и отошёл к окну. Риман недоумённо проводил монарха взглядом, а колдунья фыркнула и прошептала:
- Он плачет.
Воин недоверчиво приподнял бровь.
- Плачет он, - девушка весело повторила. - Он всегда плачет от облегчения.
Риман был удивлен. Но у мужчины в тот момент важнее было дело, чем удивляться королевским слезам. Он девушку за руку взял и на одно колено встал. Всю искренность и нежность свой души он в одной фразе воплотил: