За Пашкой вплывает Маша.
– Он не обманывает, – с мстительным видом говорит она. – Паша уже однажды падал в обморок от голода – у бабушки в гостях.
Я подскакиваю со стула:
– Значит, варю геркулес!
– Геркулес? Ой, мне нехорошо, – Паша зажимает рот руками, будто его тошнит.
Я кидаюсь к холодильнику, шарю взглядом по полочкам.
– Еще помидор есть. И одна морковка. Будешь морковку? Хотя погоди, вот тут в пакете, кажется, сушки еще завалялись.
Я выхватываю из холодильника и протягиваю ему пакет. Пашка чуть покачивается, а потом, закатив глаза, начинает оседать на пол.
Сегодня явно не мой день. Сначала меня похитили, потом подкинули мне детей, а теперь Пашка нашел самое неудачное место для обморока. Он падает прямо рядом со шкафчиком с мойкой, рискуя приложиться о него головой. К счастью, в ситуацию вмешивается Кузнецов. Он подскакивает со стула и подхватывает Пашку, а потом аккуратно опускает на пол.
– Это вы! – как резаная верещит Маша, тыча в меня пальцем. – Вы довели Пашу до обморока!
Мне нечего возразить. Я с ужасом смотрю то на Пашку, то на Кузнецова, который уже вернулся за стол и снова взял в руки чашку.
– Господи, что делать? – спрашиваю я. – В скорую позвонить?
– Не надо, – меланхолично отзывается Кузнецов. – Пускай лежит. Не мешает вроде.
Я ушам своим не верю:
– В смысле, не мешает? Вы предлагаете оставить его в таком состоянии?
Кузнецов шумно отхлебывает чай, а потом косится на Пашку.
– Ну хочешь, я его немного в сторону отодвину?
Даже Машка роняет челюсть от такого предложения, а уж я и подавно теряю дар речи.
Не дождавшись ответа, Кузнецов делает еще глоток чая, а потом, брякнув чашку на стол, довольно скалится.
– На чем мы там остановились? На легенде, кажется, да? – Он замечает на столе крошки сахара и, лизнув палец, быстро собирает их на него, а после отправляет палец в рот. – Пиши, значит, Танчик, что я из маленького городка. Работаю обычным менеджером, по вечерам хожу в тренажерку. Про жилье не распространяйся.
Я зажмуриваюсь, выжидаю несколько секунд и лишь потом открываю глаза. Ничего не изменилось: Паша по-прежнему в отключке, а Кузнецов сидит за столом с довольным видом.
– Наверное, надо и фотки какие-нибудь у меня на странице выложить, да? – продолжает разглагольствовать он. – Может, у тебя сейчас и нащелкаем? На телефон.
Я опускаюсь на колени рядом с Пашей, зачем-то трогаю его лоб. В голове у меня каша. Не пойму, что делать: звонить врачам или самой гуглить правила первой помощи при обмороках.
Кузнецов наконец отвлекается от своей личной жизни, подходит ко мне.
– Таня, вернись за стол, – раздраженно шипит он. – Я перед кем, вообще, распинаюсь?
Я отшвыриваю в сторону дурацкий пакет с сушками.
– Василий, отстаньте хоть на минуту! Ребенку плохо, а вы все о девках думаете.
Крепкие мужские руки ложатся на мои плечи и до того, как я успеваю что-то понять, оттаскивают меня от Паши.
– Танчик, угомонись. Ничего с ним не будет, – бурчит Кузнецов.
Я брыкаюсь:
– Мы должны привести его в чувства! Мы должны ему помочь!
– На фига? – Кузнецов отпускает меня, разворачивается к Маше, которая застыла у стены как вкопанная. – А ты, девочка, кстати, не хочешь рядом с братом хлопнуться? Ты давай, не стесняйся. Места еще много.
Я смотрю на него с ужасом.
– Вы же говорили, что любите детей.
– Люблю, ага, – подтверждает Кузнецов и грубо треплет Машу за щеку. – Они же такие милые зайчики.
Машка взвизгивает и отшатывается. Кузнецова это ни капли не смущает, он поворачивается ко мне и достает телефон:
– Пойдем сфоткаешь меня. На балконе.
Я пытаюсь возражать, но он все равно выталкивает меня на балкон, захлопывает за нами дверь.
– Василий, пожалуйста, отпустите: мне надо позвонить в скорую, – мямлю я, потрясенная его напором.
Он перестает ухмыляться, смотрит серьезно:
– Танчик, ты совсем, что ли, лохушка?
– Что? Да как вы смеете! – Я задыхаюсь от возмущения. – Я не позволяю общаться со мной в таком тоне.
– Ты не видишь, что тебя разводят?
– Кто разводит? Вы о чем?
Он укоризненно качает головой.
– Прояви уже терпение. Сейчас Паше твоему надоест комедию ломать, он и очухается, – Кузнецов косится в окно. – Вон, кстати, уже шевелится.
Я заглядываю через стекло в комнату. Пашка почесывает нос и чуть ерзает, а потом снова распластывается в прежней позе.
– Упрямый, чертяка! – одобрительно замечает Кузнецов. – Далеко пойдет.
Я даже не знаю, что сказать.
– Ну ты это… Фоткай давай! – Кузнецов передает мне телефон, а потом облокачивается о перила. Немного подумав, он откидывает голову назад и смотрит на меня с легким прищуром. Косит, типа, под мачо.