– Точно?
– Обещаю. Торжественно клянусь.
– Ладно, – буркает Кузнецов, – если ночь пройдет спокойно, парни уедут, и больше я никого не пришлю.
Я прикусываю ладонь, чтобы не застонать от отчаяния. А он, больше ни слова не говоря, кладет трубку.
Несколько минут я сижу в оцепенении, кручу в голове, какие теперь обо мне будут ходить сплетни. Наверное, баба Шура из двушки справа решит, что я работаю на мафию. А тетя Зина из квартиры напротив будет всем рассказывать, что я пользуюсь у мужчин такой бешеной популярностью, что ко мне постоянно очереди.
Бедные мои честь и достоинство!
Я снова иду в прихожую, отпираю дверь:
– Ребят, чаю хотите?
Глава 11
Штрудель, выбранный Машей, просто объедение. Снаружи – хрустящая корочка, а внутри яблоки нежные-нежные, с приятной кислинкой. Я и ребята Кузнецова сметаем волшебный штрудель за пару минут, а потом я достаю из холодильника кекс.
Веня нарезает его на крупные ломти и, отложив нож, произносит назидательно:
– Василий Юрьевич очень хороший мужик, Татьяна. Вы его, пожалуйста, слушайтесь.
– Ага, – подтверждает Гена, прихлебывая чай. – Если даже его распоряжения выглядят странно, все равно надо их выполнять. От этого всем будет только лучше.
– А вот мне так не кажется, – возражаю я. – И вообще хозяин ваш с чудинкой. Он нанял меня, чтобы я нашла ему жену, – ну дико же. Как будто сам не может себе женщину найти.
Веня осторожно помешивает свой чай ложечкой, смотрит с неодобрением:
– Ну нет у Василия Юрьевича нюха на хороших баб, что поделать-то? Вы уж, Татьяна, постарайтесь для него, найдите нормальную. Ему плохих больше нельзя – пропадет человек. Он уже и так настрадался.
– В каком смысле настрадался? – Я моментально переключаюсь в режим «большое ухо».
– Первая жена у него той еще змеюкой оказалась, – рассказывает Веня. – Пока Василий Юрьевич пахал, как папа Карло, она кувыркалась с тренером по фитнесу. Василий Юрьевич, между прочим, два года в себя приходил после того, как ее выгнал.
– Бывает, – замечаю я. – Может, ваш Василий Юрьевич сам виноват: мало внимания уделял жене, вот она и того… фитнесом увлеклась.
Веня аж зеленеет:
– Мало внимания? Да он ее подарками заваливал, по ресторанам водил, на острова почти каждый месяц отправлял…
– На Соловецкие? – хмыкаю я.
Веня зависает, но тут оживляется Гена.
– Молодой был, – говорит он. – Глупый. Избаловал наш Юрьич дуреху, она и берега потеряла.
– Это точно, – соглашается Веня. – С бабами надо построже, а Василий Юрьевич у нас больно жалостливый. Вот взять последнюю его деваху. Другой бы ей наподдал за то, что она отчебучила, а Василий Юрьевич отпустил с миром.
– А что она отчебучила? – уточняю я. – Тоже с кем-то изменила ему?
– Нет, там другое, – бурчит Веня. – Хуже.
Я даже ерзаю от желания быстрей вызнать подробности. Что на его взгляд хуже измены? Промышленный шпионаж? Я смотрю на Веню вопросительно.
Но он почему-то не спешит посвящать меня в детали, растерянно косится на Гену. Тот хмурится, упрекает товарища:
– Что-то ты язык распустил, брат. Василий Юрьевич не одобрит.
– Ты прав, – соглашается Веня. – Ему явно не понравится, что мы лишнего тут болтаем.
– Ты болтаешь, а не мы! – припечатывает Гена.
Веня идет пятнами:
– Да молчу я уже! Молчу.
Внутри все обрывается от мысли, что проступок бывшей Кузнецова так и останется для меня тайной.
– Ребят, ну вы чего? – бормочу я заискивающе. – Расскажите, что там случилось-то. Я должна максимально хорошо изучить Василия Юрьевича, чтобы найти ему хорошую невесту. Его взгляды, привычки, прошлый опыт с женщинами – все имеет для меня значение. Что там девчонка вытворила такого ужасного?
– Если Василий Юрьевич посчитает нужным, он расскажет, – отрезает Гена. – А мы, пожалуй, пойдем.
Он и Веня отставляют чашки и поднимаются из-за стола. Я тоже подскакиваю, заслоняю громилам проход в прихожую:
– Парни, не спешите. Не надо нервировать моих соседок: они уже женщины пожилые, с хроническими болячками. Вы же понимаете: им стрессы в виде встречи с вами в коридоре противопоказаны.
Люди Кузнецова смотрят на меня, как на жужжащую муху, но я все равно продолжаю:
– Давайте так: я сейчас даю вам по паре тысяч, а вы уезжаете домой. Ну или хотя бы спуститесь во двор и посидите в машине у подъезда.
В глазах парней отражается недоумение.
– По пять тысяч дам, – повышаю ставки я. – Только не торчите под дверью. Пожалуйста!