– Да ты и не пытался.
– Ты за свою как бы тоже не очень боролся.
– Не надо сравнивать мой развод и свой, – Василий хмурится. – Я не переписывался со своей стажеркой и не назначал ей свиданий.
– И что? – Саша смотрит на него с раздражением. – Да, я ошибся, накосячил. Но я ведь это признал, да и не было ничего кроме этой дурацкой переписки. Не было!
– Если бы Кира тебя не спалила, было бы.
– Нет, не было, – Саша сердито морщится. – Не такой уж я придурок, как вы все обо мне думаете.
– Значит, борись за семью, раз не придурок.
– Я не могу заставить Киру перестать меня ненавидеть, это не в моей власти.
– Ты слишком рано сдался, – припечатывает Василий. – Понимаешь, то, что ты сделал, это как ногу человеку сломать. Сразу ничего не срастается, даже если ты уже три раза прощения попросил.
Саша отшвыривает вилку, отодвигает тарелку:
– А поеду я, пожалуй, к себе. На сегодня мне хватит воспитательных мероприятий.
– Ага, езжай, – Василий прямо расцветает, даже заметная уже морщинка на его переносице разглаживается.
Грохнув стулом, Саша поднимается из-за стола.
– Я, наверное, тоже лучше домой, – говорю я Василию. – Сегодня нам вряд ли удастся поработать. Будет у вас время – заполните анкету и пришлите мне.
Он выглядит недовольным, но я стараюсь об этом не думать.
– А вы на машине? – спрашивает Саша. – Если нет, могу вас подкинуть.
– Подкиньте! Я буду вам за это очень признательна. – Я тоже встаю, подхватываю сумку.
Через пару секунд мы с ним выходим из кухни, и на мгновение я даже верю, что скоро окажусь дома. Но суровая действительность, быстро опускает меня с небес на землю. Василий настигает меня в коридоре, схватив за плечо, разворачивает к себе.
– Таня, я тебя не отпускаю.
Наши взгляды скрещиваются, в глазах Василия отражается что-то похожее на угрозу.
– Но ведь вы… У вас же еще ничего не улажено с поставщиками кормов. Зачем мне терять время?
– Я тебя не отпускаю! – повторяет он и прижимает меня к себе, чтобы даже не думала дергаться.
Саша смотрит на нас с недоумением:
– Что-то не так?
– Все нормально, – с невозмутимым видом отвечает Василий. – Просто Таня решила остаться.
Саша покидает дом, а мы с Василием возвращаемся на кухню.
– И что это сейчас было? – ехидно интересуюсь я. – За друга испугались? Думаете, я стала бы к нему клеиться и помешала воссоединению его покореженной разводом ячейки общества?
Василий молчит, смотрит скептически. Во мне, естественно все закипает.
– Хорошего же вы обо мне мнения! – бурчу я, поправляя волосы. – Вообще-то я тоже за семью, за то, чтобы дети росли с отцом.
Его лицо становится непроницаемым, он опять пытается залипнуть в планшете и своих записях. Я подлетаю к нему, выдергиваю дурацкий планшет.
– Что вы молчите? Не дали мне уехать – так не делайте вид, будто меня здесь нет.
Я нависаю над ним грозной фурией, а он лишь показательно вздыхает.
– Я хочу домой, – добавляю я. – Еда в меня уже не лезет, идти гулять в ваш сад мне не интересно. Почему вы меня не отпустили?
– Вообще-то, я действовал в твоих интересах, – наконец цедит он. – Саня у нас не в меру обаятелен, ты бы на него запала, а потом страдала. И плохо бы справлялась с работой. Ты и так меня, как специалист, не радуешь, нечего в рабочее время еще и на мужиков заглядываться.
– Я ни на кого не заглядывалась.
– Ага, конечно. Сидела тут флюиды источала, как какая-нибудь безмозглая кукла-мукла из эскорта.
– Да как вы… Кто вам дал право меня оскорблять?
– Я не оскорбляю, говорю как есть. Я хочу, чтобы на работе ты думала о работе, а не о том, как перед мужиками хвостом вертеть.
Я шмякаю планшет на стол.
– Василий, вы просто редкостный хам!
– Возможно. Но я никогда и не утверждал, что душка.
Мне как-то резко надоедает с ним пререкаться. Да кто он вообще такой, чтобы я перед ним оправдывалась? Думает обо мне гадости – и пусть, считает плохим специалистом – плевать.
– Можно мне хотя бы на такси домой поехать? – жалобно спрашиваю я.
– Нет, нельзя. – Его губы насмешливо кривятся. – Сиди и жди, когда я освобожусь.
Я с трудом подавляю желание вывалить ему на голову какой-нибудь салат. И то – делаю это исключительно из уважения к повару, приготовившему ужин.
Василий опять погружается в работу: листает документы, что-то пишет. Я сажусь на стул и просто сижу, уставившись на собственные руки, сложенные на коленях. Есть мне и правда больше не хочется, заняться нечем. Буду, значит, немым укором.