– Шо-то софнефаюсь, – бурчит Василий.
– Что у вас с речью? – Я опять гляжу на него. Губа у него опухла еще больше, а правый глаз превратился в щелочку. Мне становится страшно.
– Нам надо, как можно быстрей, попасть домой! – говорю я. – Поднимайтесь, я соберу покрывало.
– Ой, голофа круфыться, – стонет Василий.
Да что ж такое!
Я верчу головой по сторонам, пытаюсь ловить взгляды других отдыхающих:
– Мужчина, у вас есть с собой лекарство от аллергии? А у вас, женщина?
– У меня есть! – внезапно говорит Маша. – Оно у меня всегда с собой после того, как я чуть не умерла из-за рыбы.
Маша расстегивает маленькую розовую сумочку и вытаскивает оттуда какой-то пузырек. Меня захлестывает признательностью.
– Спасибо, Маш! Сейчас я накапаю лекарство в стакан. – Я шарю взглядом по покрывалу.
Василий выхватывает у Маши пузырек, откручивает крышечку и до того, как я успеваю ознакомиться с этикеткой, опрокидывает в рот неведомую микстуру прямо из горлышка.
Я невольно хватаюсь за сердце. Надеюсь, Маша не перепутала свое лекарство с какой-нибудь жидкостью для снятия лака?
Глава 21
Несколько минут мы стоим, обступив Василия, в полном молчании. А потом он пытается нам улыбнуться, но получается не очень.
– Пойдемте домой, а? – просит Паша, нервно озираясь.
– Пойдемте, – соглашаюсь я.
Василий неуверенно поднимается с покрывала. Вид у него не особо бодрый, взгляд странный. Интересно, подействует ли лекарство?
Я быстро собираю покрывало и контейнеры, запихиваю их обратно в сумку. Маша и Паша ждут на безопасном расстоянии – боятся нового нашествия ос.
– Можете идти? – с тревогой спрашиваю я Василия.
Он кивает, пытается двинуть той дорогой, которой мы пришли, но я его останавливаю.
– Кажется, тут другая тропинка, – виновато признаю я. – Вы были правы, когда советовали пойти левей.
– Угу.
Василий разворачивается, неудачно оступается. Я хватаю его за плечо.
– Если вам тяжело идти, обопритесь на меня.
– Мне нормально, – бурчит он. – Давай сумку понесу.
– Я сама.
– Танчик, я не пойму: тебе нравится со мной спорить? – Он силой отбирает у меня сумку и легонько шлепает меня ею по попе. – Видишь, человеку плохо – и все равно препираешься.
– По-моему, вам уже лучше, – парирую я. – Силы на ворчанье уже появились.
– Нет, ну непрошибаемая просто! – Он машет на меня рукой, вешает сумку на плечо.
Я начинаю уже меньше бояться за его здоровье: такого вредину, по идее, даже яды брать не должны.
Мы снова выстраиваемся в рядок и топаем по тропинке. Идти по ней существенно легче: не мешают ни ветки, ни трава. Уже через пару минут виден мой дом.
***
Когда мы оказываемся у меня, Василий падает на диван, а дети принимаются его лечить. Оказывается, они взяли с собой игрушки, среди которых есть чемоданчик доктора. Сначала Маша и Паша по очереди слушают Василия стетоскопом и измеряют ему температуру, потом делают ему воображаемые уколы и капельницы. Василий выносит все стойко, наверное, потому, что сил сопротивляться у него просто нет.
В какой-то момент он вообще засыпает. Заметив это, я увожу детей на кухню и вручаю им раскраски. Паша и Маша, видимо, устали от впечатлений, потому сегодня они непривычно тихие. Время летит незаметно.
В половине пятого приезжает Соня: ее заела совесть, и подруга все же улизнула с работы пораньше. Пока дети наперебой рассказывают ей о наших злоключениях, Соня вручает мне целый торт.
– Ого, какой большой, я его одна месяц есть буду, и все равно останется, – говорю я. – Давайте все вместе с ним чай попьем?
Соня украдкой вздыхает, с грустью косится на торт.
– Нет, мы лучше поедем уже, – отвечает она. – Не хочу твоего бесить.
– Моего?
Соня кивает на туфли Кузнецова, стоящие посреди прихожей.
– Да это заказчик мой, – пытаюсь объяснить я. – Нет у нас с ним ничего.
Она смотрит недоверчиво, потом переходит на шепот:
– Ну раз нет, значит, будет. Тогда тем более не хочу вам мешать, Танюш.
Я прямо зверею:
– Соня, ты за кого меня принимаешь? Я с заказчиками не сплю.
– Пожалеешь потом, если упустишь такого классного мужика! – шипит Соня, а потом нормальным голосом велит детям собирать свои вещи и обуваться.
– Подождите! – прошу я.
Метнувшись на кухню, отрезаю внушительный кусок торта и перекладываю его в контейнер. Мне ведь и правда одной такой большой торт не съесть. Вернувшись в прихожую, я вручаю контейнер Паше. Он заглядывает через прозрачную стенку внутрь и прямо веселеет.