Я закрываю глаза, чтобы до конца расслабиться и отдаться ощущениям. Они невероятные. Наверное, я все же изголодалась по мужской ласке. Я вся как оголенный нерв, мое тело откликается эйфорией на каждое касание.
Хоть Василию и трудно сдерживать себя, он делает все, чтобы я успела к финишу первой. Я его, конечно, не подвожу.
А после ничего не хочется говорить, нет сил. Мы лежим в объятьях друг друга, и, пока успокаиваем дыхание, Василий гладит меня по спине, как кошку. Мне хорошо, и нет ни капли сожалений. Наверное, и правда полезно изредка вот так отрываться – для здоровья.
Чуть передохнув и сгоняв в душ, мы с Василием идем на второй круг. Получается еще более волнующе, потому что теперь мы не торопимся, смакуем каждое прикосновение, каждый поцелуй.
Спустившись с небес, на которые Василий меня вознес, я вожу пальцами по его груди. В животе у него тихонько урчит.
– Нагулял аппетит? – с улыбкой спрашиваю я. – Пойдем тогда на кухню, проведаем холодильник.
– Нет, я не могу тратить время на такую фигню, как еда, – бурчит он. – Забыла? Меня могут выгнать в любой момент.
Василий снова целует меня там и сям. Я немного повизгиваю, потому что щекотно. Потом накрываю его губы рукой.
– Я не выгоню, честно-честно. У меня, кстати, есть вареники. Сварить?
Он прижимает меня к себе.
– Ну давай. А потом продолжим, да?
– Обязательно.
Мы идем на кухню, я набираю в кастрюлю воду, ставлю ее на плиту. Из прихожей раздается тихая, незнакомая мне музыка. Василий как-то сразу хмурится.
– Кто-то с работы звонит, – поясняет он и тут же отправляется искать телефон, который выложил, когда снимал джинсы.
– Слушаю, – раздается через пару секунд из прихожей. – Что? Где горит? Антон, не психуй, говори нормально.
Я сразу понимаю, что у Василия опять чепе. Он болтает по телефону совсем недолго – с минуту, но в кухню возвращается расстроенным.
– Таня, прости, мне нужно срочно уехать.
– А что случилось?
– Горит один из коровников. Пожарных уже вызвали, но я хочу съездить посмотреть все сам. Я договорился с ребятами, минут через десять меня заберут. – На его лице появляется виноватое выражение. – Правда, ехать придется далеко, километров шестьдесят в сторону Белореченска. Быстро вернуться у меня не получится.
– Ничего страшного, – говорю я беспечным тоном, хотя почему-то чувствую себя расстроенной. – Езжай, раз надо. Давай я тебе только бутербродов в дорогу сделаю? Ты же голодный.
Он смотрит с признательностью.
Я быстро нарезаю колбасу, хлеб и огурцы. Руки дрожат, в голову лезут дурные мысли. Я волнуюсь из-за пожара: за животных, за людей и особенно за Василия. Он ведь болван еще тот, с него станется лезть в огонь.
Пока я хлопочу на кухне, Василий одевается, приводит себя в порядок. Мою одежду он тоже собирает, аккуратно складывает на стуле. Я бросаю на него короткие взгляды. Василий снова деловит и собран, и даже не верится, что всего пять минут назад он выглядел чокнутым мальчишкой.
Ему снова звонят, просят выходить во двор.
Я быстро запихиваю готовые бутерброды в контейнер, протягиваю Василию.
– Осторожней там, ладно?
– Само собой. – Он идет к двери, но на пороге чуть медлит, оборачивается. – А можно приехать к тебе вечером? Ты меня пустишь?
– Пущу.
***
После ухода Василия я, перекусываю, и сажусь за ноутбук. Пишу еще одну статью – про организацию детского праздника. Соня как-то устраивала для Паши с Машей вечеринку и потом рассказывала, как тяжело ей пришлось. Ее мама и свекровь переругались из-за торта и полгода не разговаривали. Муж же потянул спину, пытаясь показать какой-то акробатический этюд, а дети случайно подожгли аниматора.
Я так примерно и описываю свою вечеринку, только имена меняю. Но статья все равно идет со скрипом. Мысли о пожаре мешают сосредоточиться. Мне хочется узнать, что там и как с этим коровником, но чутье подсказывает, что Василию сейчас не до разговоров.
Покончив со статьей, я готовлю простой ужин, смотрю кино.
Около десяти нервы у меня сдают, и я все-таки пытаюсь дозвониться до Василия. Трубку он не снимает. В голове сразу проносится череда страшных картинок.
Немного подумав, набираю Миле, спрашиваю, как там Гена, не слышал ли чего о Кузнецове. Мила говорит, что Гена сейчас на дежурстве, но злосчастный коровник потушили еще час назад. Я прощаюсь с подругой и немного успокаиваюсь. Снова жду. Почти до полуночи прислушиваюсь к звукам с улицы, бегаю к окну, вглядываюсь в каждую машину, заезжающую во двор.